Документы были подготовлены заранее. Страховая компания получила предварительное уведомление о страховом случае. Договор с Инной о новой структуре компании лежал на подписи, ждал только завершения официальных формальностей.
Все шло по плану. Именно поэтому он не сразу заметил, что что-то изменилось. Это что-то было маленьким и на первый взгляд незначительным.
Михайлович вдруг стал избегать его взгляда при случайных встречах в деревне. Олег приехал в деревню через две недели, якобы забрать вещи, оставленные в доме, который они снимали. Михайлович его не дождался, ушел куда-то с утра и вернулся только ночью.
Мелочь, может быть ничего, но Олег умел замечать мелочи. Он пока не понимал, что именно чувствует. Что-то похожее на беспокойство.
Смутное, без конкретного содержания. Он убеждал себя, что это нервы, что все позади, что нужно просто немного подождать. Катя в этот момент ехала во внедорожнике Василия Ивановича по осенней трассе в сторону областного центра, держала на коленях кусок бумаги с записями, сделанными за последние дни, и думала о том, с чего начнет разговор с Тамарой Андреевной.
Начать она решила с главного. У нее есть флешка с материалами, есть свидетель, есть понимание схемы. Чего не хватает — это времени и официального прикрытия.
Адвокат могла дать и то, и другое. — Приедем примерно через час, — сказал Василий. — Я знаю, — ответила она.
За окном тянулся лес. Голый, ноябрьский, холодный. Красивый той суровой красотой, которую можно понять только из тепла.
Катя смотрела и думала. Семь слов, произнесенных на мосту, обошлись Олегу дороже, чем он мог себе представить. Потому что она их слышала.
И потому что она жива. Офис Тамары Андреевны Левченко располагался в старом доме, тяжелом, основательном, с лепными карнизами и высокими потолками, которые давно пора было отремонтировать, но никто не торопился, потому что и так хорошо. Секретарша, немолодая женщина с аккуратной укладкой и очками на цепочке, посмотрела на Катю без выражения и сказала:
— Тамара Андреевна ждет, вторая дверь налево. — Левченко стояла у окна, когда Катя вошла. Обернулась.
Секунду смотрела, изучая ее, без суеты. Потом кивнула на кресло. — Садись.
Ей было под шестьдесят, но выглядела она так, словно возраст к ней не имел особого отношения. Высокая, сухощавая, с короткой стрижкой с проседью и взглядом, который Катя в прежней жизни сравнивала с рентгеном. Строгий костюм, минимум украшений, тонкие пальцы с аккуратными ногтями.
В частной практике Тамара Андреевна бралась исключительно за дела, которые сама считала справедливыми.
Это давало ей возможность отказывать примерно в трети случаев, и она этой возможностью пользовалась без колебаний. — Рассказывай, — сказала она. — Все с самого начала.
Катя рассказывала около сорока минут. Левченко не перебивала, только иногда делала короткие пометки в блокноте, которые никто, кроме нее, не мог бы расшифровать. Когда Катя закончила, адвокат встала, подошла к шкафу, достала чистую папку и положила перед собой.
— Что у тебя есть? — спросила она. — Флешка с материалами, которые я собрала за три месяца до того, как он меня столкнул. Там страховой полис на мою жизнь.
— Я сфотографировала его с телефона, хотя качество так себе, но текст читается. Переписка, которую я перехватила, — кусок, но показательный. Финансовые документы его компании, из которых видно, что они с Инной готовили схему «реорганизации» еще до моего исчезновения.
— Схема регистрации агентства, по которой его компания получила право распоряжаться активами, — это доказывает мотив. И мои собственные аналитические записки, в которых я восстановила хронологию. — Флешка где? — В сейфе в офисе агентства, в потайном отделении, о котором он не знает…
