Они скрывались за медицинскими картами и отказывались говорить прямо, сколько ей осталось. Молоденькие медсестры жалостливо шептались за дверью, поглядывая на ее иссохшее тело, окруженное трубками и аппаратами.
— Да прекратите уже этот цирк! — однажды не выдержала Марина. Ее голос сорвался на истеричный крик, прокатившийся по всему отделению. — Вы думаете, мне легче от вашего молчания и жалости? Я имею право знать, сколько мне осталось!
В палату быстрым шагом вошел заведующий отделением.
— Нисколько. Такой прямой ответ вас устроит? — сухо сказал седой врач.
Марина застыла.
— Что значит — нисколько? — едва выговорила она, чувствуя, как леденеют пальцы.
— То и значит. Мы больше ничем не можем вам помочь. Возможности терапии исчерпаны. Мы выписываем вас домой на паллиативное сопровождение, — ровным профессиональным голосом произнес доктор, делая пометку в карте.
— То есть домой? Умирать? — тихо спросила Марина. Голос у нее был слабый, надломленный, почти чужой.
— Называйте это как хотите. У вас уже отказали почти все жизненно важные органы. С медицинской точки зрения я вообще не понимаю, как вы до сих пор остаетесь в сознании, — резко ответил врач и вышел, оставив ее одну с этим приговором.
В день выписки за ней приехал Дмитрий. Он без особого труда вынес ее на руках из клиники. Марина похудела так сильно, что казалась почти невесомой, будто ребенок. Он осторожно усадил ее на заднее кожаное сиденье дорогой машины…
