Я не успела подготовиться к этой прямоте. Слова застряли в горле.
— Ну… да. Лидия Романовна сказала, что ты можешь приехать. Но, мам, тебе ведь правда далеко. Дорога, гостиница, хлопоты. Я не хочу, чтобы ты себя утруждала.
— Оксана, — её голос стал другим. Ни громче, ни резче, но в нём появилась твёрдая линия. — Что она сказала?
— Ничего особенного.
— Не обманывай меня. Я тебя растила, я слышу, когда ты прячешь слёзы. Что именно было сказано?
Я встала, прошлась по комнате, потом остановилась у окна. За стеклом горели одинаковые окна соседних домов. В каждом, наверное, была своя жизнь, свои ужины, свои молчания.
— Она сказала, что ты должна приехать посмотреть, как в большом городе свадьбы устраивают, — выговорила я. — Сказала это… как всегда. С насмешкой.
— И всё?
Я молчала.
— Оксана.
— Она сказала, чтобы ты привела себя в порядок, — почти шёпотом произнесла я. — Чтобы тебе не было неловко среди приличных людей. Намекала на дорогу, на… на провинцию.
В трубке стало тихо. Я слышала только её дыхание. Ровное, медленное. От этого спокойствия мне стало ещё страшнее.
— Понятно, — наконец сказала мама. — Продиктуй мне дату, время и адрес ресторана.
— Мам, не надо. Она ведь этого и хочет. Она хочет, чтобы ты приехала, чтобы ей было над кем посмеяться. Ты не представляешь, как она умеет унижать людей.
— Представляю, — сказала мама. — Ты мне сейчас всё очень хорошо объяснила. Дата и адрес, пожалуйста.
— Я не хочу, чтобы тебя там обидели.
— Доченька, меня невозможно обидеть тем, что говорит человек, считающий воспитанность украшением стола. А вот твоё молчание меня пугает сильнее. Сколько лет ты это терпишь?
Я села обратно на кровать. И вдруг прорвало.
Я рассказала ей почти всё. О первых ужинах, на которых Лидия Романовна расспрашивала меня о «деревенском детстве» так, будто изучала редкое насекомое. О том, как она однажды при гостях сказала, что у меня «удивительно приличная речь для приезжей». О подарках, которые всегда были вроде бы дорогими, но унизительными: книги об этикете, сертификаты в салон с комментарием, что «женщине надо уметь выглядеть рядом с мужем». О том, как Назар каждый раз злился, но потом сдавался.
Мама слушала долго, почти не перебивая.
— Почему ты мне раньше не сказала? — спросила она наконец.
— Не хотела тебя расстраивать. Думала, привыкну. Думала, она со временем успокоится. И Назар… он не плохой, мам. Он просто не умеет ей противостоять.
— Мужчина, который любит, должен учиться защищать свою жену, — ответила мама. — Иначе его доброта ничего не стоит в момент, когда тебе больно.
Я вытерла лицо ладонью. Было стыдно за слёзы, хотя мама их не видела.
— Ты правда приедешь?
— Да.
— Что ты собираешься делать?
— Быть на свадьбе, на которую меня пригласили.
— Мам…
— Оксана, доверься мне. Один раз просто доверься.
Следующие три недели тянулись мучительно. Лидия Романовна была поглощена свадьбой и почти не трогала меня, что само по себе казалось передышкой. Иногда она бросала через плечо:
— Ну что, твоя мама ещё не передумала ехать?
