— Пусть приведёт себя в порядок как следует, — произнесла она почти ласково. — Ну, ты понимаешь. Дорога, вокзал, провинциальные привычки… Не хотелось бы, чтобы ей было неловко среди приличных людей.
За столом стало тихо.
Даже София подняла глаза от папки. Руслан Петрович, который до этого молча резал мясо, на секунду остановил нож. Назар резко отодвинул стул, но я уже не слышала, что он говорит. У меня шумело в ушах.
Я думала о маминой кухне, о её чистых полотенцах, аккуратно сложенных на полке, о её выглаженных блузках, о старом учительском портфеле, который она когда-то носила с такой гордостью. О том, как она одна поднимала меня после смерти отца, как отказывала себе во всём, чтобы я могла учиться, как никогда ни перед кем не унижалась.
И вот эта женщина, сидящая за дорогим столом, позволяла себе говорить о ней так, будто мама была грязным животным, которого нужно отмыть перед входом.
— Ты сейчас же извинишься, — сказал Назар. Голос его дрогнул от злости.
— За шутку? — Лидия Романовна усмехнулась. — Боже мой, сколько драматизма. Я ведь просто забочусь о комфорте гостьи. Неужели у вас совсем пропало чувство юмора?
Но это не было шуткой. Мы все это понимали.
Домой мы ехали молча. Ночной город расплывался за стеклом, фонари тянулись длинными линиями, а Назар крепко держал руль, будто боялся, что машина вырвется у него из рук. Уже у подъезда он начал извиняться. Говорил, что мать перешла все границы, что завтра он с ней поговорит, что это не повторится.
Я слушала и кивала. Я любила Назара. Он был добрым, мягким, внимательным, умел смешить меня по утрам и приносил чай, когда я проверяла тетради до поздней ночи. Но рядом с матерью он становился мальчиком, который боится лишиться одобрения. Он работал в фирме отца, жил в квартире, купленной родителями, ездил на машине, подаренной к свадьбе. Его жизнь была обтянута золотыми нитями зависимости, и каждую такую нить держала Лидия Романовна.
В ту ночь я не спала. Лежала в темноте и слышала, как Назар рядом тяжело дышит. Слова свекрови снова и снова всплывали в голове, каждый раз цепляя одно и то же место. Я пыталась убедить себя, что мама ничего не узнает. Что я просто не приглашу её, скажу, будто свадьба небольшая, семейная, без дальних родственников.
Но мама всегда слышала ложь в моём голосе.
На следующий день я вела уроки почти механически. Объясняла разницу между Past Perfect и Past Simple, исправляла ошибки в тетрадях, улыбалась детям, когда нужно было улыбаться. А внутри всё время думала: звонить или не звонить? Сказать или скрыть? Защитить маму от унижения или дать ей право самой решать?
Вечером я всё-таки набрала её номер.
— Оксанка, доченька, — сразу тепло сказала мама. — Как ты? Как Назар? Голос у тебя усталый.
Я села на край кровати и закрыла глаза.
— Всё нормально, мам. Просто день был длинный. Слушай, у Софии скоро свадьба. Через три недели.
— Да, ты говорила. Большая, наверное?
— Очень большая. Ресторан, гости, музыка… всё как у них принято.
Мама помолчала пару секунд.
— Меня пригласили?
