— Я сказал матери, что буду общаться с ней только при одном условии: она приносит тебе личные извинения и больше никогда не говорит с тобой свысока. Один срыв — и я прекращаю контакты.
Мама наконец заговорила:
— Назар, я вижу, что тебе стыдно. Но запомни: если моя дочь снова окажется одна против вашей семейной жестокости, я не стану уговаривать её терпеть. У неё будет работа, жильё, поддержка и возможность уйти без страха.
— Я понимаю, — сказал он. — И не хочу, чтобы она оставалась со мной из страха. Я хочу заслужить её доверие заново.
Я смотрела на него и видела не героя, который одним поступком исправил всё прошлое. Видела человека, наконец сделавшего первый настоящий шаг. Этого было недостаточно для прощения, но достаточно, чтобы не закрыть дверь сразу.
Через неделю мы переехали.
Квартира действительно была маленькой. Узкая прихожая, светлая комната, кухня, где вдвоём было тесновато, старый, но чистый подъезд. Зато там не было ключей у Лидии Романовны, не было её вкуса в каждой детали, не было ощущения, что мы живём в чужом подарке, за который должны расплачиваться послушанием.
Первый вечер мы сидели на полу среди коробок и ели доставленную еду из контейнеров. Назар вдруг рассмеялся.
— У нас даже стола нет.
— Зато есть тишина, — сказала я.
И эта тишина была прекрасной.
Лидия Романовна пыталась звонить почти каждый день. Назар отвечал коротко. Потом перестал брать трубку, если она начинала разговор с претензий. Через месяц она согласилась встретиться.
Мы выбрали нейтральное кафе. Она пришла без обычного блеска, в простом строгом платье, с усталым лицом. Села напротив меня и долго смотрела на чашку.
— Оксана, — сказала она наконец, — я пришла просить прощения. Не формально. Не потому, что так велел Назар или Руслан. Я вела себя отвратительно. Я унижала тебя и думала, что имею на это право. Мне стыдно.
Я молчала. Мне хотелось сказать много резких слов, но я понимала, что они не принесут облегчения. Она и так знала.
— Я не обещаю, что сразу забуду всё, — сказала я. — Но у вас будет один шанс.
Лидия Романовна кивнула.
— Я понимаю…
