Утром я пошёл на работу обычной дорогой. Ночь не оставила на улицах заметного следа. Магазин уже открылся, внутри горел белый свет, на стекле оседал пар. Оксана Левченко раскладывала хлеб по полкам. Когда я проходил мимо, она подняла голову.
Мы встретились глазами через витрину. Я не улыбнулся, она тоже. Ни жеста, ни вопроса. Оксана не могла знать, что именно произошло, но, вероятно, увидела во мне перемену или просто вспомнила свой рассказ за нашим кухонным столом. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, как люди, связанные одной правдой и пониманием того, почему о ней молчат. Затем я продолжил путь.
В будке всё было на прежних местах: кружка с отколотой ручкой, пачка кофе на полке, чайник, хлеб и сырок в сумке. Я включил чайник, сел у окна и открыл журнал дежурств. За воротами висело серое октябрьское небо. Через некоторое время появились первые снежинки — редкие, лёгкие, почти неуверенные. Они касались тёмного асфальта и сразу исчезали.
Я понимал, что дальше, скорее всего, будет следствие. Рано или поздно тела найдут, восстановят последние встречи, кто-нибудь вспомнит посредников или моё присутствие возле отдела. Возможно, связь обнаружится быстро, возможно, пройдут недели. Я не строил план бегства. Не собирался менять имя, уезжать или прятаться. После того как у меня отняли Марину, будущее перестало быть местом, за которое хотелось цепляться любой ценой.
Это не означало, что я ждал наказания с облегчением. Тюрьма оставалась тюрьмой, а страх последствий никуда не исчез. Просто он больше не управлял решениями. Я сделал выбор, зная его вероятную цену. Руденко и Мельник тоже когда-то выбрали, уверенные, что платить не придётся. Разница заключалась только в том, что я не рассчитывал на защиту формы и начальства.
Кофе был таким же горьким, как всегда. Я пил его маленькими глотками и смотрел, как снег становится чуть гуще. Завод просыпался медленно: где-то хлопнула дверь, вдалеке загудел погрузчик, по территории прошёл рабочий в утеплённой куртке. Обычное утро продолжало идти своим чередом, словно ночной цех, два тела у стены и восемь месяцев ожидания существовали в другом мире.
Наверное, именно это поражало сильнее всего. После любого страшного поступка вода всё равно закипает, люди покупают хлеб, сменщик расписывается в журнале, а снег ложится на дорогу. Мир не останавливается, чтобы вынести приговор. Он просто принимает случившееся и идёт дальше, оставляя человеку самому назвать то, что тот совершил…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже рекламы👇👇👇
