— Ничего. Просто спросила.
Она отвернулась к стене, чтобы он не увидел ее лица.
Раиса Петровна. Она была рядом с подарком. Она могла держать его в руках. Она могла знать.
«Ты отняла у меня сына».
Слова, сказанные на свадьбе, вернулись так отчетливо, будто Раиса Петровна снова стояла рядом.
На следующий день Анна встретилась с Лерой в маленьком кафе рядом с работой. Подруга слушала, не перебивая. Чем дольше Анна говорила, тем сильнее белело ее лицо.
— Господи, Ань… Ты уверена?
— Я видела капсулу своими глазами.
— И этот ювелир думает, что там яд?
— Он не просто ювелир. Он раньше работал с криминалистическими экспертизами. Сказал, что признаки похожи на хроническое отравление.
Лера долго молчала.
— Ты подозреваешь свекровь.
— Я не знаю. Но Максим сказал, что она помогала выбирать кулон. Она часто приходит к нам, когда меня нет. У нее есть запасные ключи.
— Ань, это покушение.
— Я знаю.
Лера схватила ее за руку.
— Нужно сразу в полицию.
— Григорий Семёнович говорит, что без экспертизы нас могут не принять всерьез. Сначала анализ, потом заявление.
— А Максиму?
Анна покачала головой.
— Нет. Если это его мать, он не поверит.
— Может, в такой ситуации поверит.
— Лер, ты не понимаешь. Когда дело касается Раисы Петровны, он перестает слышать. Она для него святыня. А я — нервная жена, которой все мерещится.
Лера сжала ее пальцы.
— Тогда нужны доказательства. Такие, чтобы он не смог от них отвернуться.
Анна кивнула. Другого пути не было.
Следующие дни превратились в странную тайную жизнь. Анна носила кулон при Максиме, чтобы не вызвать вопросов, но снимала его при первой возможности. На работе прятала в ящике стола. Дома оставляла в ванной. Мужу сказала, что цепочка натирает кожу.
Григорий Семёнович передал капсулу знакомому токсикологу в частную лабораторию. Результат должен был быть через несколько дней. А пока Анна начала присматриваться к Раисе Петровне внимательнее.
Свекровь любила показывать свою жизнь в социальных сетях: встречи с приятельницами, культурные вечера, благотворительные мероприятия, аккуратные фото с улыбающимся лицом. Образ благополучной, деятельной, уважаемой женщины.
Анна листала снимки и вдруг нашла фотографию, сделанную незадолго до их годовщины. Раиса Петровна стояла у витрины ювелирного салона. Подпись была ласковой и почти торжественной: «Помогаю сыну выбрать подарок для жены».
Значит, она точно была там. Но фотография ничего не доказывала.
Анна продолжала замечать мелочи. Как часто Раиса Петровна появлялась у них дома «на минутку». Как Максим рассказывал ей буквально все — расписание, планы, покупки, даже то, что Анна снова не смогла позавтракать. Как свекровь будто держала их жизнь в ладони.
Она всегда контролировала их. Просто раньше Анна не хотела видеть масштаба этого контроля.
В воскресенье они поехали к Раисе Петровне. Анна надела кулон. Иного выхода не было.
Свекровь заметила украшение почти сразу.
— Какой милый кулон, — протянула она сахарным голосом. — Максим, это ведь твой подарок?
— Да, мам. На годовщину.
— Дай посмотрю ближе, Анна.
Она протянула руку. Анна непроизвольно отступила.
— Что с тобой? — глаза Раисы Петровны сузились. — Я только полюбоваться хотела.
— Простите. Я не очень хорошо себя чувствую.
— Опять? — в голосе свекрови прорезалось раздражение. — Максим, тебе давно пора отвести ее к нормальному специалисту. Здоровые люди не болеют без причины месяцами.
Анна стиснула зубы.
Обед прошел мучительно. Раиса Петровна привычно маскировала уколы под заботу. То заметит, что Анна «совсем исхудала и выглядит плохо». То посетует, что Максим «тоже осунулся, видимо, плохо питается». То скажет, что в доме молодой женщины должно пахнуть едой, а не лекарствами.
— Когда ты жил со мной, ты был крепким, румяным, — вздохнула она, глядя на сына. — А теперь смотри на себя.
— Мам, со мной все нормально.
— Конечно, ты так говоришь, чтобы ее не обидеть.
Анна молча ковыряла салат вилкой и считала минуты до отъезда.
И вдруг заметила взгляд Раисы Петровны. Та смотрела на кулон. Не мимоходом, не с любопытством — внимательно, напряженно. Будто проверяла, висит ли он там, где должен.
Их глаза встретились. Свекровь тут же улыбнулась.
— Еще салата, дорогая?
