— Возможно. Но вы живы. А значит, все случилось не зря.
И жизнь действительно начала возвращаться.
Тошнота исчезла полностью. Аппетит вернулся. Через полгода Анна уже выглядела иначе: в щеках появился цвет, глаза стали яснее, движения — увереннее. Она набрала вес, снова стала смеяться.
С Максимом они тоже постепенно находили дорогу друг к другу. Больше не было прежней легкости, зато появилась честность.
— Ты счастлива? — спросил он однажды вечером, когда они сидели на балконе и смотрели, как гаснет закат.
Анна задумалась.
— Да. Не так, как раньше. Раньше счастье было легким, будто само собой. Теперь оно тяжелее. Но настоящее.
— Я тоже, — сказал Максим и взял ее за руку. — Знаешь, я иногда думаю: страшно, что это произошло. Но если бы не правда, я бы так и жил в иллюзии. Думал бы, что можно никого не выбирать и всех сохранить.
— И что ты думаешь теперь?
— Что любовь — это выбор. Не один раз, а каждый день. Я выбираю тебя.
Анна прислонилась к его плечу.
— Я тоже выбираю тебя.
В тот момент она впервые поверила: они действительно могут выжить после всего.
Прошел год. Год, который изменил их обоих. Иногда Анна ловила себя на мысли, что тот ужасный период вскрыл то, что давно отравляло их брак. Не кулон — глубже. Молчание. Страх. Власть Раисы Петровны. Нежелание Максима видеть правду.
Теперь эта рана была открыта, очищена, и наконец начала заживать.
Раиса Петровна отбывала наказание. Максим навещал ее раз в несколько месяцев. Анна не запрещала. Она понимала: как бы ни поступила эта женщина, она оставалась его матерью. Требовать полного разрыва означало бы стать похожей на Раису Петровну — заставить его выбирать под давлением.
— Как она? — спрашивала Анна после таких поездок.
— Плохо. Постарела.
— Что говорит?
— Что я предал ее. Что выбрал тебя. Что она никогда не простит.
— Тебе больно?
— Раньше было больно. Теперь скорее грустно. Она так и не поняла, что сделала.
Анна обнимала его. Эти объятия были не страстными, а глубокими. Как у людей, прошедших через темноту и научившихся держаться друг за друга крепче.
Работа в аптеке продолжалась. История Анны стала известна многим: дело обсуждали, о нем писали, знакомые узнавали детали из новостей. Анна не любила чужие сочувственные взгляды.
— Вы такая сильная, — сказала однажды молодая стажерка. — Настоящая героиня.
— Я не героиня, — ответила Анна. — Я просто выжила.
— Но вы сами раскрыли преступление.
— Не сама. Мне помогли. Подруга. Человек, которого я случайно встретила. Следствие. Я бы одна не справилась.
Этот урок Анна усвоила крепко: просить помощи — не слабость.
Григорий Семёнович стал для нее почти родным. Он приходил по воскресеньям, приносил пирожные и старые книги. Они пили чай на кухне, и он рассказывал истории — иногда страшные, иногда смешные, всегда с той спокойной мудростью, которая рождается только после долгой жизни.
— Знаете, что меня в людях пугает больше всего? — спросил он как-то.
— Что?
— Способность оправдать себя в чем угодно. Раиса Петровна искренне верила, что защищает сына. В ее глазах она была не преступницей, а матерью, которая борется за счастье ребенка.
— И поэтому ее невозможно переубедить?
— Именно. Когда человек назначил себя правым, доказательства для него становятся нападением, а не правдой.
Анна вспомнила лицо свекрови в суде. «Я не раскаиваюсь». Ни тени сомнения.
— Как с такими людьми жить?
— Лучше — на безопасном расстоянии. А если приходится рядом, то без иллюзий.
Весна в тот год пришла рано. Воздух потеплел, на деревьях набухли почки, вечера стали мягкими. Анна и Максим снова начали гулять после работы, держась за руки, как в начале отношений.
Однажды они остановились у фонтана в парке. Вода ловила золотой свет заката.
— Помнишь, как мы познакомились? — спросил Максим.
— Конечно. Ты пролил на меня кофе в книжном магазине.
— И два часа извинялся.
— Пока я не сдалась и не дала номер.
— Я был уверен, что ты больше никогда со мной не заговоришь.
— А я подумала: какой неловкий. И какой милый.
Максим улыбнулся.
— А я подумал: вот она.
— Сразу?
— Сразу.
Анна взяла его руку и положила себе на живот.
— Тогда у меня есть новость.
Он напрягся.
— Что-то случилось?
