— Ваша мать готовилась, Максим Сергеевич. Это не импульс.
— Она призналась? — спросила Анна.
— После предъявления результатов — да. Полностью.
В кабинете стало тихо.
Следователь достал лист.
— В показаниях она сказала, что хотела, чтобы вы исчезли из жизни ее сына. Утверждает, будто не собиралась убивать, а только хотела сделать вас больной и беспомощной.
Максим закрыл лицо руками. Его плечи задрожали.
Анна смотрела на него и не понимала, что чувствует. Жалость? Гнев? Облегчение?
— Мне нужно поговорить с ней, — хрипло сказал Максим.
— Это можно организовать, — ответил следователь.
Они вышли из кабинета молча. В коридоре Максим остановился.
— Ань…
— Не сейчас, — сказала она ровно. — Сначала поговори с матерью. Потом со мной.
Она ушла, чувствуя его взгляд спиной.
Вечером позвонила Лера.
— Я слышала. Это она.
— Да.
— Ты должна почувствовать облегчение.
— Наверное.
— Ань, что с тобой?
Анна долго молчала.
— Моя свекровь хотела меня отравить. Муж две недели не мог решить, кому верить. Даже сейчас я не знаю, простит ли он мне то, что правда разрушила его семью. Какому облегчению тут взяться?
Лера вздохнула.
— А ты хочешь сохранить брак?
Вопрос повис между ними.
Хочет ли она? Три года любви, надежд, совместной жизни. Максим не был плохим человеком. Он был слабым, нерешительным, зависимым от матери. Но плохим? Нет. Он любил Анну как умел.
— Не знаю, — честно сказала она. — Раньше знала. Теперь — нет.
— Вам нужно поговорить. По-настоящему.
— Когда он будет готов.
Максим пришел на следующий вечер. С цветами, виноватым лицом и такой усталостью в глазах, что Анна чуть не дрогнула. Она молча впустила его.
— Я виделся с мамой, — сказал он, садясь на диван. — Она призналась. Мне тоже. Без попыток выкрутиться.
Анна села напротив.
— Что сказала?
— Что ненавидела тебя с первого дня. Что ты забрала меня. Что она не могла смириться.
— И решила меня отравить.
— Она говорит, что не хотела убивать.
— Максим, если бы я носила кулон еще несколько месяцев, неизвестно, чем бы все закончилось.
— Я знаю, — его голос сорвался. — Я знаю. Ань, я был слепым идиотом. Я защищал ее, когда должен был защищать тебя. Я не поверил тебе. Я оставил тебя одну.
Анна смотрела на него. Часть ее хотела подойти и обнять. Другая часть помнила ночную улицу, уехавшую машину и его взгляд, в котором на секунду появилось подозрение.
— Ты выбрал ее сторону, — сказала она тихо. — В момент, когда мне было страшнее всего.
— Я буду жалеть об этом всю жизнь.
— Это слова.
Максим поднял голову.
— Что ты хочешь сказать?
— Ты всегда умел говорить правильно. А потом поступал так, как удобнее твоей матери. Теперь ее не будет рядом, но ты останешься собой. Человеком, который не умеет выбирать.
Он подошел к креслу, опустился перед ней на колени.
— Я понимаю. Правда понимаю. Узнать такое о матери — это будто земля исчезла под ногами. Но это не оправдание.
— А каково было мне? Узнать, что меня травили, а муж не знает, верить ли мне?
Максим опустил глаза.
— Ты права.
— Прощение не появляется от извинения. Оно не включается одним словом. Это долго.
— Значит, шанс есть? — спросил он почти беззвучно.
Анна долго молчала.
Три года. Любовь. Боль. Обиды. И все-таки — он сидел перед ней не гордый, не оправдывающийся, а сломленный.
— Один шанс, — сказала она. — Но если ты снова поставишь меня после кого-то…
— Не поставлю.
Он взял ее руку и прижал к губам. Анна не отняла ладонь, но и не ответила на жест.
— Тебе лучше уйти, — сказала она. — Мне нужно побыть одной.
Максим кивнул.
— Я позвоню завтра?
