Анна не ответила.
Они провели в подвале несколько часов. Сидели в темноте, среди пыли, с коробкой в сумке, боясь каждого звука. Телефоны не ловили сеть. Стены были слишком толстые.
Ближе к полуночи наверху стихло. Потом послышались шаги в сторону спальни. Свет под дверью погас.
— Еще немного, — сказала Анна. — Пусть уснет.
Время тянулось вязко. Наконец Лера осторожно поднялась к двери и снова занялась замком. Изнутри он поддался быстрее. Дверь тихо скрипнула.
Они выскользнули на кухню.
Квартира была темной. Из спальни доносилось ровное дыхание. Анна и Лера на цыпочках прошли в прихожую. Анна уже взялась за ручку входной двери, когда в коридоре вспыхнул свет.
Раиса Петровна стояла у спальни в темном халате. Ее лицо было спокойным, но глаза — страшными.
— Здравствуй, дорогая моя невестка, — сказала она. — Я так и думала, что это ты.
Анна застыла. Лера тихо ахнула за ее спиной.
— Раиса Петровна, я…
— Молчи.
Голос был холодным, жестким.
— Вижу, что у тебя в сумке. Коробка с таллием. Решила подбросить мне улику? А потом обвинить в отравлении?
— Что? Нет! Это ваше. Мы нашли в подвале.
— Не отпирайся. Я знала, что ты хитрая, но не думала, что настолько. Сначала вцепилась в моего сына, теперь хочешь избавиться от меня.
Раиса Петровна достала телефон.
— Сейчас позвоню Максиму. И полиции. Объяснишь им, что делала ночью в моей квартире.
— Это вы положили таллий в мой кулон! — выкрикнула Анна. — Вы!
Свекровь рассмеялась резко, неприятно.
— Послушать только. Совсем разум потеряла. Я всегда говорила Максиму, что с тобой что-то не так.
— Есть экспертиза.
— Какая еще экспертиза? Бумажка от старика, которого ты нашла неизвестно где?
Раиса Петровна уже набирала номер, когда Лера шагнула вперед.
— Я все записала.
Свекровь замерла.
— Что?
— Разговор. С того момента, как мы услышали вас в квартире, я включила запись. И сейчас тоже. Там есть ваши слова о таллии. О том, что вы все знаете.
Раиса Петровна побледнела.
— Записывать без согласия незаконно.
— А травить людей законно? — тихо спросила Анна.
Она вдруг почувствовала странное спокойствие. Не силу — нет. Скорее пустоту.
— Два месяца я умирала каждое утро. Вы видели, как мне плохо, и улыбались. В подвале у вас вещество, которое нашли в моем кулоне. Вы помогали выбирать этот кулон. У вас были ключи от нашей квартиры. Вы приходили туда, когда меня не было. Думаете, следы не найдут?
Раиса Петровна молчала. Высокомерие на ее лице треснуло, и под ним проступил страх.
— Чего вы хотели? — спросила Анна. — Чтобы я умерла? Или чтобы стала настолько больной, что Максим сам ушел бы?
Свекровь сглотнула.
— Ты ему не подходишь.
— Поэтому меня нужно было отравить?
— Я не собиралась тебя убивать! — сорвалась Раиса Петровна. — Я думала, ты просто заболеешь. Станешь слабой, жалкой. Он увидит, какая ты на самом деле, и бросит тебя.
— Таллий смертельно опасен.
— Я не знала! — закричала она. — Я хотела только, чтобы ты помучилась!
Анна смотрела на нее и не чувствовала ничего. Ни торжества, ни ненависти. Только усталость.
— Лера, звони.
— Нет, — Раиса Петровна метнулась к ней. — Подожди. Мы договоримся. Я заплачу. Сколько нужно. Только не надо полиции.
— Поздно, — сказала Анна. — Слишком поздно.
Патрульная машина приехала быстро. Раису Петровну увели в наручниках. Она кричала, что ее подставили, что это заговор, что Анна разрушает семью. Анна стояла на тротуаре, закутавшись в куртку, которую ей дал один из сотрудников, и смотрела, как синие и красные всполохи отражаются в окнах дома.
Лера обняла ее за плечи.
— Ты как?
