Медицинская комната занимала просторное помещение в восточном крыле. Богдан оборудовал её восемь лет назад, когда у его отца случился второй сердечный приступ, и с тех пор на территории постоянно дежурили два врача и медсестра. Сам хозяин не предполагал, что однажды окажется на узкой кровати под белым потолком, окружённый проводами и приглушённым писком монитора.
Сознание вернулось через три часа. Горло саднило, во рту стоял металлический привкус, а руки казались непривычно тяжёлыми. Стоило Богдану пошевелиться, как доктор Игорь Савчук поднялся со стула и попросил его не пытаться говорить, пока не спадёт внутренний отёк.
По словам врача, в вино попал очищенный белок, вызвавший тяжелейший анафилактический шок. Без адреналина, введённого в первые минуты, сердце Богдана уже остановилось бы. Он выслушал объяснение, дождался паузы и хрипло спросил, кто успел сделать укол.
Доктор ответил не сразу. Спасителем оказалась четырёхлетняя дочь новой горничной — тот самый ребёнок, которого Богдан видел в подвальной комнате. Девочка принесла собственный автоинъектор и применила его ещё до того, как охрана подняла тревогу.
Несколько мгновений Богдан смотрел в потолок. Человек, по чьим приказам другие лишались жизни, остался жив благодаря ребёнку, которому утром мог запретить находиться в доме. Затем он велел привести Милу, и одного взгляда оказалось достаточно, чтобы доктор перестал спорить о необходимости покоя.
Девочка вошла, прижимая к груди потрёпанного кролика. За ней шагала Оксана, бледная и заплаканная; пальцы так сильно сминали край фартука, что побелели костяшки. Богдан долго рассматривал Милу, словно пытался понять, откуда в таком маленьком теле взялось решение, на которое не каждый взрослый был бы способен.
Он спросил, знала ли она, что лекарство было последним. Мила кивнула. Тогда Богдан поинтересовался, зачем она отдала его чужому человеку, если сама могла в любой момент нуждаться в этой дозе.
Девочка опустила взгляд на игрушку, погладила пальцем длинное ухо и тихо ответила, что он тоже умирал. Она знала, как страшно, когда невозможно вдохнуть. В этих простых словах не было ни ожидания благодарности, ни желания казаться храброй.
Богдан закрыл глаза. Внутри, где три года лежал только холодный тяжёлый камень, появилась тонкая болезненная трещина. Когда он снова посмотрел на Оксану, голос по-прежнему царапал горло, но приказ звучал твёрдо: мать с дочерью останутся в поместье, пока Мила не получит новые инъекторы, а все расходы он берёт на себя.
Оксана хотела что-то сказать, однако губы лишь дрогнули. Она молча кивнула, прижала дочь к себе и впервые за этот день позволила слезам свободно покатиться по щекам. Богдан отвернулся к окну, уже понимая, что этот долг нельзя закрыть переводом денег или одной коробкой лекарства…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
