Речь была сильной, но раскол уже созрел. Половина авторитетов поддержала реформы. Другая встала за Суровым. Дед Гнат оказался между ними. Обе стороны ждали его решения, но старик отказался поддерживать кого-либо. Он сказал, что раскол страшнее любого спора, и призвал искать компромисс. Его не услышали. Федерация, которая пятнадцать лет казалась незыблемой, начала распадаться.
Для Назара это было особенно мучительно потому, что разрушение не имело одного лица. В прежние годы у любого кризиса был виновник: предатель, конкурент, неосторожный куратор, жадный чиновник. Теперь врагом становилась сама эпоха. Нельзя было пригрозить переменам, нельзя было купить будущее, нельзя было вызвать на разговор экономический сдвиг или новую свободу торговли. Мир уходил из-под его модели, как мокрый песок из-под ног.
Он пытался говорить с молодыми авторитетами, объяснять им долгую выгоду порядка. Но они слышали в его словах усталость старика, хотя по возрасту он ещё не должен был казаться человеком прошлого. Новые люди росли в другой скорости. Они не сидели годами в подвалах, изучая психологию противника; они брали силой, пока противник не успел построить защиту. Для Куклы это было примитивно. Для них — эффективно. И самое страшное заключалось в том, что в изменившихся условиях их грубость иногда побеждала его расчёт.
Старые связи тоже меняли цену. Чиновники, когда-то благодарные за помощь, уходили, умирали, теряли влияние или сами становились предпринимателями. Их дети не чувствовали прежних долгов. Новые управленцы не боялись старых кличек, а если и боялись, то меньше, чем перспективы заработать самостоятельно. Там, где раньше один звонок открывал дверь, теперь требовались переговоры с людьми, которые не знали, почему должны слушать Куклу.
Регионы один за другим переставали слушать центр. Общие проекты замораживались, информационные каналы рвались, кураторы начинали работать на себя. Кукла пытался удержать хотя бы те территории, где его ещё поддерживали, но влияние таяло. Молодые, выросшие в годы перемен, не понимали его сложной философии. Они хотели быстрых денег, резкой силы и немедленного результата.
В 1989 году умер Дед Гнат. Болезнь забрала его быстро, и смерть старика стала не просто личной утратой для Назара, а знаком конца целой эпохи. На похороны приехали тысячи людей из разных краёв. Это была последняя большая акция, где рядом стояли представители враждующих кланов. После неё стало ясно: единого воровского мира больше нет.
Кукла пережил смерть наставника тяжело. Гнат был одним из немногих, кого он уважал не из расчёта, а по-настоящему. Тот мог спорить с ним, не боясь обидеть, и Назар слушал. Теперь рядом не осталось человека, способного остановить разрушение одним авторитетным словом.
К началу девяностых от империи остались осколки. Одни региональные лидеры ушли в собственные группировки, другие легализовали капиталы, третьи попали под влияние новой волны бандитов. Эти люди не признавали старых понятий, не интересовались стратегией и не хотели ждать. Споры решались оружием, а психологическое давление казалось им стариковской игрой.
В 1992 году молодая группа из большого удалённого города открыто бросила вызов Кукле. Они захватили несколько предприятий, которые оставались под его контролем, и заявили, что власть старых дедов закончилась. Назар попытался действовать привычно: переговоры, сбор информации, демонстрация осведомлённости. Но новые противники не боялись ни прошлого, ни репутации. Они не держались за традиции, не дорожили словом, не строили длинных планов.
Попытка устранить их лидеров провалилась. Информационная сеть, некогда непобедимая, оказалась бесполезной против людей, действовавших спонтанно и не доверявших даже близким. Более того, провал дал им повод для ответного удара. В ноябре 1992 года машину Куклы обстреляли в центре родного города. Сам Назар выжил, но погиб охранник, водитель был тяжело ранен…
