— Мать убили браконьеры возле моего участка. На внедорожнике. У инспекторов надзора точно такие же шины на служебных машинах, — ровным, глухим голосом ответил Виктор. — Они его усыпят или продадут на притравку в тот же день. Нет у них никаких государственных питомников для медвежат.
Бондаренко тяжело вздохнул и сел обратно за свой стол. Он открыл скрипящий верхний ящик и достал чистый стандартный бланк с синей печатью.
— Я тебе ничего не говорил. Выпишу справку на щенка кавказской овчарки. Этого хватит для проезда в поезде или автобусе. Но долго ты его в деревне не спрячешь. Соседи увидят, или лесники сами быстро донесут.
Виктор сложил хрустящий листок вчетверо и убрал во внутренний карман куртки. Он аккуратно поднял корзину за пластиковые ручки.
— У меня нет близких соседей. А с инспекторами я сам буду разговаривать.
Вечером они сидели на маленькой кухне своего бревенчатого дома. Мария методично втирала в прокушенную соску пищевую соду, отчищая въевшиеся остатки молока. Виктор сосредоточенно чистил разобранное ружье куском промасленной ветоши. В воздухе пахло оружейной смазкой.
На столе лежал официальный ответ из регионального Департамента природопользования. Письмо привез утренний почтальон. На белом листе формата А4 был напечатан короткий, сухой текст: «Рассмотрение заявок от физических лиц на создание частных реабилитационных центров для диких животных временно приостановлено».
Мария отложила чистую желтую соску на сухое вафельное полотенце. Она посмотрела на разобранный затвор в руках мужа. Бюрократическая система начала медленно, но неумолимо сжимать вокруг них свое холодное стальное кольцо…
