Не растворимого, не горькой офисной жидкости из автомата, а настоящего, сваренного на плите. Несколько секунд Нина лежала неподвижно и смотрела в потолок из потемневших досок, не понимая, где находится.
Потом вспомнила.
Сразу все: лес, ружье, бег, падение, незнакомого мужчину, собаку, теплый дом.
Глеб стоял у плиты спиной к ней. Спальник был уже свернут и убран в угол. Собака сидела у двери и смотрела на Нину так сосредоточенно, будто именно ее пробуждение было главным утренним событием.
— Сколько времени? — спросила Нина.
— Половина седьмого. Не торопитесь. У нас есть минут двадцать.
Она поднялась. Пальто висело там, где она оставила его вечером. Носки, развешанные у печи, высохли. Нина умылась холодной водой, пригладила волосы пальцами, насколько это было возможно без расчески, и мельком увидела свое отражение в темном стекле окна.
Бледное лицо. Синяки под глазами. Тонкая царапина на щеке.
Живая.
Глеб поставил на стол две кружки кофе, хлеб и открытую банку с рыбой. Завтрак был простым, без попытки оправдаться за простоту. Нина села, обхватила кружку ладонями.
— Ночью звонил? — спросил Глеб.
Она проверила телефон. Еще два пропущенных от Виктора. Один поздно вечером, другой уже после полуночи. Сообщений не было.
— Два звонка. Ни одного сообщения.
— Значит, еще выбирает, как себя вести. Выжидает.
— Он умеет. Может молчать по два дня, пока я сама не начну пытаться понять, что случилось. Тогда разговор уже идет по его правилам.
— В этот раз вы не придете.
Нина посмотрела на него.
— В этот раз нет.
Они позавтракали быстро. Глеб убрал со стола, погасил плиту, проверил печь и прикрыл заслонку так, чтобы жар не ушел сразу, но огонь не оставался без присмотра. Он двигался по дому уверенно, как человек, который знает каждую доску и каждый крючок.
Потом накинул куртку и взял ключи от внедорожника.
— Ружье берете? — спросила Нина.
— Нет. Оставлю здесь. В доме есть сейф.
Он кивнул на тяжелый окованный ящик у стены, который она вечером приняла за ящик с инструментами.
— Сегодня лес — не моя задача.
Они вышли на улицу. Собака первой выскочила на поляну, обежала ее кругом и вернулась к машине. Глеб открыл внедорожник, откинул сиденье, и она ловко прыгнула назад. Нина села спереди.
Машина завелась сразу, несмотря на старый вид. Глеб вырулил с поляны на едва заметную колею, которая уходила в другую сторону от той тропы, по которой они пришли вчера.
— Это та дорога, про которую вы говорили? — спросила Нина.
— Да. Несколько километров лесом, потом проселок, потом трасса. Выйдем далеко от того места, где он вас оставил.
— Вы хорошо знаете эти места.
— Давно сюда езжу.
Дорога была неровной. Машину бросало на корнях, колеса вязли в колеях, ветки царапали борта. Но Глеб вел спокойно, уверенно, будто ехал не по лесу, а по знакомой улице.
Нина долго смотрела вперед, потом сказала:
— Глеб.
— Да?
— Вы вчера спрашивали про его фирму. Про лицензии, проверки.
— Спрашивал.
— Вы что-то задумали?
Он помолчал.
— Есть мысли.
— Вы не обязаны этим заниматься.
— Знаю.
— Я серьезно. Вы и так сделали больше, чем…
— Нина, — спокойно перебил он. — Я сам решаю, чем заниматься. Вы меня не просите. Я делаю это сам. Разницу понимаете?
Она замолчала. Потом кивнула.
— Понимаю.
Когда они выбрались на проселок, дорога стала ровнее. Машина пошла быстрее. Собака на заднем сиденье вздохнула и положила морду на лапы.
— Лида знает про вашего мужа? — спросил Глеб.
— В общих чертах. Я никогда не рассказывала всего. Не хотела, чтобы она жалела меня. Но она умная. Понимала больше, чем я говорила.
— Позвоните ей сейчас. Пусть ждет.
Нина набрала номер. Лида ответила после второго гудка, голос был сонный. Но как только услышала: «Мне нужно к тебе», сон исчез мгновенно.
— Приезжай. Сейчас?
