Нина открыла.
Глеб стоял на пороге без официального пальто, в темном джемпере и джинсах. Впервые она видела его не в охотничьей куртке и не в строгой городской одежде. Он выглядел иначе — все таким же спокойным, но чуть ближе, проще, обычнее.
В руке он держал конверт.
— Проходите, — сказала Нина.
Глеб вошел и огляделся. Не оценивающе, а так, как смотрят на пространство, которое раньше было пустым, а теперь начало жить.
Квартира изменилась совсем немного, но это «немного» было важным. На подоконнике стоял маленький горшок с растением — подарок Лиды. На кухне появилась новая разделочная доска. На спинке стула висел темно-красный шарф Нины.
— Живете, — сказал Глеб.
— Это вопрос?
— Нет. Наблюдение.
— Живу, — ответила она.
Они прошли на кухню. Чайник уже закипел. Нина разлила чай по двум эмалированным кружкам — таким простым, с плотными стенками. Она купила их случайно, увидев в магазине, а потом поняла, что случайного в этом было мало: они напомнили ей лесной дом, печь и первую ночь без страха.
Глеб заметил кружки. Посмотрел на них, потом на Нину.
— Специально?
— Специально.
Он сел и положил конверт на стол.
— Документ о расторжении брака. Ваш экземпляр внутри. Остальное юрист уже передал куда нужно.
Нина взяла конверт. Бумага была плотной, официальной, слишком спокойной для того, что означала. Она достала документ, увидела свое имя, имя Виктора, дату, печать.
И все.
Больше читать было нечего.
Пять лет, страх, лес, ружье, бег в носках, чужая куртка на плечах, новая квартира, пустота, в которой наконец можно дышать, — все это уместилось в несколько строк на бумаге.
Нина положила документ обратно в конверт и оставила его на столе.
Потом взяла кружку и посмотрела в окно.
Парк был виден хорошо. Деревья стояли голые, но живые. И вдруг она вспомнила лес. Тот лес, через который бежала, хватая воздух ртом, не понимая, где конец этому ужасу. Тот лес, где она упала и обернулась. Тот лес, из которого к ней вышел человек с собакой и ружьем.
Лес не был добрым.
Но он стал местом, где ее жизнь свернула не к гибели, а к свободе.
— Глеб, — сказала она.
— Да?
— Я хочу сказать кое-что.
Он посмотрел на нее внимательно.
— Только не благодарность, — добавила Нина. — Благодарность я уже говорила, а вы каждый раз делали вид, что это не главное.
— Хорошо. Тогда что?
Она поставила кружку на стол, потом снова взяла ее, будто рукам нужно было за что-то держаться.
— Я долго думала о себе. О том, как могла не замечать очевидного. Я ведь раньше считала, что умею чувствовать людей. Понимать, где опасность, где фальшь, где правда. А потом рядом с Виктором будто перестала слышать себя.
Глеб молчал..
