— У соседей телевизор давно сломан, — ровно ответила она. — Ты сам говорил, что у них с проводкой беда.
Возразить было нечем.
— Я слова слышала, Андрей, — продолжила Валентина Петровна. — Она не просто плачет. Она умоляет.
— Кого она может умолять в пустом доме?
— А ты точно знаешь, что он пустой?
Соседка смотрела прямо ему в глаза. Только теперь Андрей заметил, что руки у нее спрятаны в карманы, а подбородок слегка дрожит.
— Ты давно проверял, что у тебя под крышей происходит, когда тебя нет?
Он снова покрутил пальцем у виска. Жест вышел грубый, мальчишеский, и он сам это понял почти сразу. Но отступать было поздно. Андрей вошел во двор и захлопнул калитку.
А слова соседки остались. Застряли где-то под ребрами, как заноза.
Вечером он поднялся к дочери. Соня сидела в наушниках, пальцы быстро скользили по экрану. Увидев отца, она улыбнулась коротко, почти автоматически.
— Сонь, у тебя правда все в порядке?
— Пап, ты за вечер уже второй раз это спрашиваешь. У тебя программа зависла?
— Значит, отвечай повторно.
— Все хорошо. Школа стоит, контрольную написала на четверку. Допрос закончен?
— Почти.
Он задержался в дверях.
— Ты с Настей не поссорилась? Что-то она давно к нам не заходит.
— Увидимся еще.
— Ты какая-то дерганая.
— Это ты дерганый, пап. Что случилось?
