Андрей понимал: если бы им нечего было скрывать, запугивать их никто бы не стал. Проколотые колеса и анонимные угрозы говорили громче любых оправданий.
Когда они пришли в школу во второй раз, атмосфера была уже другой.
Директор больше не пыталась возвышаться над ситуацией. Она сидела с папкой на коленях, напряженная и бледная. В кабинете находился представитель местного управления образования. Говорил первым он.
— Мы получили коллективные обращения от нескольких семей и изучили предоставленные материалы. По изложенным фактам начата комплексная проверка. На период разбирательства педагог Морозова отстраняется от обязанностей классного руководителя и преподавателя. Что касается ее дочери, принято решение о переводе ученицы в другое учебное заведение.
Андрей слушал без торжества. Внутри не было радости. Только ощущение, что минимальная справедливость наконец сдвинулась с места.
Он подумал, что Алиса тоже жертва. Не Сонина жертва — жертва собственной матери, которая вырастила в ней чужую ненависть и превратила ребенка в орудие мести. Это не оправдывало Алису, но без этой мысли история становилась слишком плоской.
Соня сидела рядом с Мариной и смотрела прямо перед собой. И в том, как ее плечи наконец немного опустились, Андрей впервые за долгое время увидел: дочь дышит, не ожидая удара.
Через несколько недель, когда проверка уже шла своим ходом, Соня пришла к отцу с картонной коробкой.
Внутри лежали записки, распечатки скриншотов, листки с рисунками на полях тетрадей — все, что осталось от тех месяцев.
— Пап, я решила, что мне это больше не нужно, — сказала она. — Не хочу хранить. Даже как доказательство победы.
Они вышли во двор. Андрей принес старое металлическое ведро. Соня сложила туда бумаги и чиркнула спичкой.
Огонь быстро схватил края листов. Бумага сворачивалась, темнела, превращалась в хрупкий пепел…
