— Давайте сразу договоримся, что мы будем говорить спокойно. Наша задача — конструктивно обсудить ситуацию, без лишних эмоций. Я уверена, мы найдем решение, которое устроит всех.
— Время для спокойных формулировок закончилось тогда, когда моя дочь начала бояться собственного телефона, — перебил Андрей. — Давайте говорить прямо. Соню травили. Системно. В школе и в сети. Ее унижали, изолировали, доводили до состояния, в котором она месяцами имитировала учебу, а на самом деле пряталась и плакала дома. И всем этим заправляла ваша дочь, Ирина Павловна. Алиса Морозова.
Ирина выпрямилась. Андрей впервые рассмотрел ее по-настоящему. Перед ним была та самая Ира, только с учительской осанкой, строгим взглядом и выражением оскорбленного достоинства.
— Андрей Викторович, я понимаю, что вы сейчас эмоциональны, — сказала она холодно. — Но обвинения серьезные и, насколько я вижу, голословные. Разбрасываться такими словами в адрес отличницы и активной ученицы как минимум некорректно.
— То, что делала ваша активная ученица, не просто некорректно. Это жестоко. Но еще страшнее то, что вы, взрослый человек и педагог, предпочли ничего не видеть, когда Соня пришла к вам за помощью.
Ирина развела руками.
— Вы же понимаете, какие сейчас подростки. Они склонны преувеличивать, драматизировать обычные конфликты, особенно если им не хватает внимания дома.
— Посмотрите мне в глаза и повторите это еще раз, — тихо сказал Андрей.
Она не повторила.
Тамара Сергеевна, почувствовав, что разговор уходит из-под контроля, достала из ящика стола потрепанную методичку.
— У нас есть регламент. Мы обязаны действовать по утвержденному алгоритму. В подобных случаях создается комиссия по оценке психологического климата в классе…
Андрей заметил год на обложке. Брошюра была старой, почти пожелтевшей.
— Эта бумага старше многих учеников, — сказал он. — Скажите честно: за все эти годы она помогла хоть одному живому ребенку? Или нужна только для того, чтобы прикрывать бездействие?
Директор молча закрыла методичку и больше к ней не возвращалась.
Андрей положил на стол папку, раскрыл ее и повернул к директору.
— Я понимаю, откуда тянется эта история. Ирина Павловна, вы решили использовать собственного ребенка как инструмент мести. Это уже не педагогическая ошибка. Это что-то гораздо хуже.
Ирина вскинула подбородок.
— Тебе легко говорить. Ты тогда просто ушел. Начал новую жизнь, будто ничего не случилось. А я осталась собирать то, что ты разбил. Моя дочь росла и видела, как мать унизили у всех на глазах. Думаешь, такое исчезает?
