— Мы каждый день говорим, что любим её. Что она наша. Что ей ничего не нужно доказывать.
— Слова важны, — мягко ответила психолог. — Но когда внутри уже есть глубокий страх отвержения, одних слов мало. Значимый взрослый подтвердил её самый страшный кошмар: «ты чужая, тебя можно вернуть». Это легло поверх ранней потери матери. Поэтому теперь ей нужна не только ваша любовь, но и время. Очень много времени.
Мы выходили из кабинета опустошённые.
Дома Кира стала идеальной.
Слишком идеальной.
Она заправляла кровать так ровно, словно ждала проверки. Мыла за собой тарелку до скрипа. Собирала игрушки раньше, чем мы успевали заметить беспорядок. Смотрела нам в глаза с пугающей преданностью.
— Я хорошо сделала?
— Я молодец?
— Вы не сердитесь?
Это было хуже капризов. Хуже двоек. Хуже разбросанных носков.
Я хотел увидеть обычного ребёнка, который ленится, спорит, забывает тетради и не хочет спать. А видел маленького человека, пытающегося выжить правильным поведением.
Однажды вечером, незадолго до праздников, я нашёл её в ванной. Кира стояла перед зеркалом и тёрла лицо мочалкой так сильно, что кожа покраснела.
— Кира, что ты делаешь?
Она не посмотрела на меня.
— Хочу отмыться.
— От чего, малышка? Ты чистая.
— От того, что я не ваша.
Я застыл.
— Бабушка сказала, что у меня другая кровь. Плохая.
Я сел на край ванны.
И заплакал.
Впервые за много лет. Тихо, без звука, но слёзы текли по лицу, и я не мог их остановить. Кира испугалась, бросила мочалку и обняла меня.
Мы сидели так долго. Большой взрослый мужчина и маленькая девочка, оба раненые одной и той же жестокостью.
— Нет плохой крови, — сказал я наконец. — Есть плохие слова. Грязные слова. И мы с тобой будем смывать не тебя, а их.
В январе пошёл снег.
Настоящий, густой, мягкий. Он укрыл грязные дворы, крыши, машины, ветки деревьев. На несколько дней мир стал тише.
Роман приехал без предупреждения. На пороге стоял он, с бутылкой крепкого напитка в пакете, а рядом Мила, спрятавшаяся за его спиной.
— Пустишь? — спросил брат.
Я отступил в сторону.
— Заходите.
Мила робко выглянула.
Кира вышла в прихожую, держась за Маринину руку. Девочки посмотрели друг на друга осторожно, как зверьки из разных клеток.
— Привет, — сказала Мила. — У меня новая игра на планшете. Хочешь покажу?
Кира посмотрела на меня.
Я кивнул.
— Иди. Это просто Мила. Она не бабушка.
Через полчаса из детской донёсся смех.
Обычный детский смех.
Мы с Романом сидели на кухне. Перед нами стояли стаканы, простая закуска, хлеб. Он долго молчал, потом сказал:
— Я почти не общаюсь с ними. Завожу продукты, лекарства — и ухожу. Мать орёт, что ты меня настроил. Что я предатель.
— А ты?
