«Ты открывала чемодан?»
«Это не то, что ты думаешь».
«Перезвони немедленно».
Потом тон стал меняться. Злость уступала место тревоге, тревога — растерянности.
«Рая, пожалуйста, ответь. Мне нужно объяснить. Я всё могу объяснить, просто возьми трубку».
К ночи сообщения стали почти жалобными: «Я не знаю, что на меня нашло. Это ошибка. Прости».
Рая читала каждое сообщение, одно за другим, сидя на диване в зале с чашкой чая. Телевизор работал без звука, мелькали кадры какого-то сериала. Женщина на экране плакала, прижимая руки к лицу. Рая смотрела то на экран, то на телефон и не отвечала.
Не из мести. Не из желания наказать. Просто ни о чем было говорить. Все слова, которые он мог сказать, она уже знала наперед. Запутался, ошибся, она ничего не значила, это был момент слабости. Стандартный набор, который она слышала сто раз в тех самых сериалах, что шли сейчас по телевизору без звука.
Рая не знала, где сейчас Игорь. Скорее всего, он все-таки сел в тот поезд. Один, с пустым конвертом и скомканными рубашками в чемодане. Наверное, поехал в ту самую гостиницу у моря — номер-то оплачен на двоих, на три ночи. Сидит теперь один в номере с двуспальной кроватью, смотрит в потолок и пытается понять, что произошло и как жить дальше. А может, бродит по набережной, звонит Ольге, которая не берет трубку, и пьет кофе в каком-нибудь кафе на пластиковом стуле.
Рая не знала и знать не хотела. Одно было ясно: домой он сегодня не вернется. У нее есть время.
Около десяти вечера в дверь позвонили. Рая замерла на секунду, прислушалась. Не Игорь — он где-то далеко, в гостинице у моря, один в номере, забронированном на двоих. На пороге стояла Валентина, соседка с третьего этажа, подруга, с которой они дружили лет пятнадцать. Невысокая, полная, в домашнем халате и шлепанцах, с тарелкой, накрытой полотенцем.
«Рай, я пирожки пекла, с капустой. Дай, думаю, занесу, пока горячие. Ты одна, что ли? Игорь в командировке?»
«Заходи», — сказала Рая.
Валентина зашла, поставила тарелку на стол, села на табуретку. Пирожки пахли вкусно — сдобным тестом, жареной капустой с луком. Рая поставила чайник, достала чашки. Руки двигались привычно, а внутри вдруг что-то дрогнуло, как будто только сейчас, при живом человеке, можно было наконец перестать держать всё в себе.
«Валь», — сказала она, наливая кипяток в заварочный чайник. «Игорь не в командировке».
Валентина подняла брови, но промолчала. Ждала.
Рая села напротив, обхватила чашку ладонями и рассказала. Не всё сразу: сначала про конверт, потом про билеты, потом про Ольгу. Говорила ровно, без надрыва, будто пересказывала чужую историю. Только когда дошла до цепочки — маминой, той самой, с листком — голос дрогнул, и она замолчала на секунду, глядя в чай.
Валентина слушала, не перебивая. Только руки сцепила на коленях и покачивала головой мерно, как маятник.
«Вот гад», — сказала она наконец, когда Рая закончила. «Вот же гад. Тихий какой. Кто бы подумал?»
«Я бы не подумала», — ответила Рая.
«А ты что, прямо на вокзал за ним поехала?»
