«Поехала. Видела всё. Как он чемодан открыл, как она ветку эту достала. Как она ушла».
Валентина покачала головой еще раз и потянулась за пирожком.
«Ну и правильно, что замки поменяла. А деньги забрала?»
«Забрала. И цепочку».
«Молодец. А то знаю я этих — придет, начнет рыдать, прощения просить. Ты его пожалеешь, а он через месяц опять то же самое».
Они пили чай и ели пирожки, и Валентина рассказывала про свою двоюродную сестру, у которой муж тоже ушел к молодой, а потом через полгода приполз обратно, когда молодая его выставила. И Рая слушала, и кивала, и ей было не то чтобы легче, но как-то теплее — от горячего чая, от пирожков, от того, что рядом сидел живой человек, который не осуждал, не жалел, а просто был рядом.
Валентина ушла около одиннадцати, забрав пустую тарелку и пообещав заглянуть завтра. Рая закрыла за ней дверь новым замком, новым ключом и вернулась на кухню. Помыла чашки, убрала сахарницу, протерла стол. Потом открыла ящик и посмотрела на телефон.
Восемнадцать пропущенных вызовов. Двенадцать сообщений. Последнее пришло двадцать минут назад: «Рая, возьми трубку. Мне нужно всё объяснить». Рая прочитала и положила телефон обратно.
Он приехал через два дня ближе к вечеру. Видимо, отсидел все три ночи в том гостиничном номере у моря — один, на двуспальной кровати, оплаченной из их общих денег, которых в конверте уже не было. Рая знала, что он приедет, потому что звонки не прекращались. Тон менялся от злости через испуг к чему-то, похожему на отчаяние.
Последние сообщения были короткие, сухие: «Я у подъезда. Открой дверь. Рая».
Она стояла в коридоре и слушала, как он поднимается по лестнице. Шаги были не такие, как раньше — не уверенные, не быстрые. Медленные, тяжелые, с паузами на каждом пролете, будто человек нес на плечах что-то, чего не мог сбросить. Потом звякнули ключи.
Он вставил ключ в замок, и ключ не повернулся. Попробовал еще раз. И еще. Рая слышала, как он дергает ручку, как чертыхается, как достает телефон. Звонок. Ее телефон зазвенел на кухне. Она не двинулась.
Потом он постучал. Сначала костяшками пальцев, негромко, почти вежливо. Потом ладонью, настойчивее.
«Рая», — сказал он через дверь. «Я знаю, что ты дома. Открой. Пожалуйста».
Она молчала.
«Рая, я всё объясню. Это не то, что ты думаешь. Ну ошибся, ну дурак. Открой, поговорим нормально. Не через дверь же».
Тишина.
«Рай, ну пожалуйста»…
