Она смотрела на его пальцы, бегающие по экрану. Крупные, с коротко стриженными ногтями, с мозолью на указательном от шариковой ручки. Эти руки когда-то собирали для нее ромашки на обочине, когда они ездили за город на пригородном поезде. Эти руки чинили полку в ванной, придерживали ее за талию на катке, заворачивали подарки криво и неловко, но с такой старательностью, что было смешно и трогательно одновременно.
Теперь эти руки складывали рубашки в чемодан для поездки с Ольгой Мироновой.
«Ну, я поехал», — Игорь допил кофе, поставил чашку на стол, не ополоснув, как делал всегда. Встал, прошел в комнату за чемоданом, вернулся в коридор.
Рая вышла следом. Он уже застегивал куртку, проверяя карманы: паспорт, кошелек, ключи. Потом побрызгался одеколоном из флакона, который стоял на полочке у зеркала. Рая знала этот одеколон, она подарила его на прошлый праздник, и Игорь обычно берег его, пользовался редко. А тут побрызгался щедро, на шею и на запястья.
Потом он повернулся к ней, наклонился и поцеловал в щеку. Быстро, мимоходом, одними губами — так целуют не жену, а соседку, которую случайно встретили в подъезде. Даже не обнял, даже не положил руку на плечо. Глаза скользнули мимо, куда-то поверх ее головы, на стену, на вешалку, на что угодно, только не на нее.
«Через три дня буду», — сказал он уже от двери. «Я позвоню».
«Хорошо», — ответила Рая. «Удачной поездки».
Дверь закрылась. Замок щелкнул. Шаги по лестнице — сначала громкие, уверенные, потом тише, тише, и, наконец, стихли совсем. Внизу хлопнула подъездная дверь.
Рая стояла в прихожей, прислонившись спиной к стене, и слушала тишину. Квартира вдруг стала огромной и гулкой, как пустая коробка. Холодильник загудел на кухне, и этот звук показался оглушительным.
Рая медленно выдохнула, будто до этого момента не дышала, и посмотрела на часы. Половина седьмого. Она подождала десять минут. Потом надела плащ — бежевый, легкий, с поясом, который она всегда завязывала узлом, а не застегивала на пряжку. Повязала шарф, взяла сумку, проверила, что ключи на месте.
Посмотрела на себя в зеркало у двери. Из зеркала смотрела женщина с бледным лицом и темными кругами под глазами, но с прямой спиной и сжатыми губами. Рая кивнула своему отражению, как кивают перед чем-то важным, и вышла.
На улице было свежо, по-утреннему прохладно. Солнце только поднималось, и тени от деревьев лежали длинные, косые, прозрачные, как акварель на мокрой бумаге. Где-то во дворе цвел куст сирени, запах долетал до самого подъезда — густой, сладковатый, слишком красивый для этого утра. Воробьи скандалили в кустах, голуби ходили по асфальту возле мусорных баков, деловито кивая головами. Обычное утро обычного дня.
Рая дошла до остановки и села в микроавтобус. Народу было немного: пожилая женщина с сумкой, мужчина в рабочей спецовке, девушка в наушниках, уткнувшаяся в телефон. Рая села у окна и смотрела на просыпающийся город. Витрины магазинов еще были закрыты решетками, киоск с газетами только открывался, продавщица в фартуке раскладывала пачки на прилавке.
На светофоре микроавтобус остановился, и Рая увидела через окно молодую пару на тротуаре: парень держал девушку за руку и что-то говорил ей, а та смеялась, запрокинув голову. Рая отвернулась.
На вокзале было шумно и суетливо, как всегда по утрам. Гулкие объявления из динамиков разносились под высоким сводом, отражаясь от стен и превращаясь в неразборчивое бормотание. Пахло кофе из ларька у входа, горячими пирожками, дизельным выхлопом от автобусов на площади. Люди тащили чемоданы, толкались у касс, искали глазами нужный перрон.
Рая посмотрела на электронное табло, желтые буквы бежали по черному экрану, мелькали номера поездов и платформ. Поезд Игоря отправлялся с третьей платформы через сорок минут.
Она купила стаканчик чая в бумажном стакане с надписью «Доброе утро» у лотка возле входа на перроны. Чай был слишком горячий и слишком сладкий — продавщица плеснула сахарного сиропа, не спрашивая. Рая обхватила стакан пальцами, чувствуя жар через тонкий картон, и пошла к третьей платформе.
Шла не торопясь, стараясь держаться у стены, за колоннами, среди людей с багажом, которые служили естественным укрытием. Она увидела его почти сразу. Игорь стоял у второго вагона, в своей лучшей куртке, гладко выбритый, с чемоданом у ног. Стоял прямо, расправив плечи, и выглядел моложе, чем обычно, или ей так показалось.
Но стоял он не один. Рядом с ним была женщина. Невысокая, стройная, в светлом пальто приталенного кроя и на каблуках, с каштановыми волосами, уложенными крупной волной. Ольга Миронова. Секретарша из конторы. Та самая, про которую Рая уже все поняла ночью, но одно дело понять, и совсем другое — увидеть.
Ольга держала Игоря под руку, спокойно, уверенно, привычным жестом, как держит своего, давнего, проверенного. Не вцепилась, не повисла, просто положила ладонь на сгиб его локтя, и в этом было столько обыденности, что стало ясно: они делают это не в первый раз и даже не в десятый.
На лице Ольги было выражение спокойного, сытого предвкушения — так выглядит человек, который точно знает, что его ждет, и доволен этим заранее. У ее ног стояла маленькая дорожная сумка, бордовая, кожаная, с блестящим замком.
Рая стояла за широкой бетонной колонной, метрах в тридцати от них. Чай в стаканчике обжигал пальцы, но она не замечала. Она видела, как Игорь наклоняется к Ольге и говорит ей что-то на ухо — близко, почти касаясь губами волос. Ольга смеялась, запрокидывая голову, обнажая белую шею…
