Он положил ладонь ей на поясницу, легко, привычно, по-хозяйски, так, как когда-то клал эту ладонь Рае. А Ольга поправила ему воротник куртки, расправила ткань двумя пальцами, и в этом коротком движении было столько интимности, столько будничной, обжитой близости, что у Раи перехватило горло. Так поправляют воротник человеку, чью одежду знаешь на ощупь.
Никакой командировки. Никакого головного офиса. Никаких проблем с документацией. Просто мужчина и женщина, которые едут вместе к морю на три дня. На ее, Раины, деньги. И с ее, Раиной, цепочкой, которую он, видимо, собирался подарить там, на берегу, под бокал вина, как свою.
Потом случилось то, чего Рая ждала, сама не отдавая себе отчета, что ждет именно этого. Игорь посмотрел на часы, наклонился, поднял чемодан и поставил его на деревянную скамейку у стены. Расстегнул молнию, откинул верхний клапан — видимо, хотел проверить документы или достать конверт, показать Ольге, что всё в порядке, всё по плану.
Его рука нырнула под рубашки, нащупала конверт, вытянула. Он надорвал край привычным движением, заглянул внутрь и замер.
Рая видела, как изменилось его лицо. Не сразу — сначала было легкое недоумение, как у человека, который открыл холодильник и не нашел то, что точно туда положил. Потом недоумение сменилось растерянностью. А потом Рая увидела это даже на расстоянии: по его лицу прошла волна страха. Настоящего животного страха, от которого кожа бледнеет и глаза расширяются.
Игорь начал лихорадочно рыться в чемодане. Вытаскивал вещи одну за другой — рубашки, брюки, бритвенный набор, бросал их на скамейку, перетряхивал, проверял каждый карман, каждую складку. Ольга подошла ближе, посмотрела через его плечо, спросила что-то коротко. Он не ответил.
Тогда она нахмурилась, взяла у него конверт, сама заглянула внутрь и достала оттуда сухую ветку рябины с мелкими темными ягодами.
Несколько секунд Ольга молча смотрела на ветку, держа ее двумя пальцами перед собой, будто ядовитое насекомое. Потом медленно перевела взгляд на Игоря. И выражение ее лица изменилось мгновенно, как будто кто-то сорвал маску, под которой оказалось совсем другое лицо.
Исчезла мягкость, исчезло предвкушение, исчезла та красивая безмятежность, с которой она стояла минуту назад. Осталась только холодная, острая злость. Она сказала ему что-то коротко, тихо, сквозь зубы. Рая не слышала слов, но видела, как дрогнули Ольгины губы и как побелели ее пальцы, сжимающие ветку.
Игорь начал говорить — быстро, сбивчиво, глотая слова, размахивая руками. Что-то объяснял, оправдывался, убеждал. Схватил Ольгу за локоть, но она вырвала руку резко, с такой силой, что отступила на два шага назад и чуть не споткнулась о свою бордовую сумку.
«Ты мне обещал», — долетело до Раи, и в этих трех словах было всё.
Ольга швырнула ветку рябины ему под ноги. Та упала на бетон перрона, и несколько сухих ягод откатились в сторону, как мелкие темные бусины. Ольга подхватила свою сумку, забросила ремешок на плечо и пошла прочь — быстро, не оборачиваясь, цокая каблуками по бетону.
Звук был четкий, ритмичный, как стук метронома, и он удалялся, удалялся, пока не растворился в вокзальном шуме. Игорь дернулся за ней, сделал два шага, окликнул по имени. Ольга даже не повернула головы. Только ускорила шаг, и через несколько секунд скрылась за поворотом, в толпе пассажиров, среди чемоданов и рюкзаков, будто ее никогда здесь и не было.
Рая видела, как Игорь остался стоять один у скамейки. Чемодан был раскрыт, из него торчали скомканные рубашки, пустой конверт лежал сверху, и ветка рябины валялась на полу у его ног. Он стоял и смотрел в ту сторону, куда ушла Ольга.
По его спине, по опущенным плечам, по рукам, которые бессильно висели вдоль тела, было видно всё. Он стал меньше ростом, или так показалось Рае. Только что это был мужчина, который ехал к морю с красивой женщиной и толстым конвертом, а теперь — просто немолодой человек на пустой скамейке, с раскрытым чемоданом.
Рая не стала ждать, пока он обернется или заметит ее. Допила чай — он давно остыл и стал невкусным, вяжущим. Выбросила стаканчик в урну и пошла к выходу с вокзала. Шла ровно, не торопясь, но и не замедляя шаг.
Мимо нее спешили люди с чемоданами, кто-то тащил огромную клетчатую сумку, ребенок хныкал у кассы, тянул мать за руку к витрине с игрушками, динамик объявлял отправление поезда с третьей платформы. Поезд Игоря. Тот самый, на который он купил два билета, а поедет, если поедет вообще, один….
