Рая убрала деньги и цепочку в карман халата. Потом взяла со стола ветку сухой рябины, ту самую, что принесла с балкона и не успела положить в чемодан. Мелкие сморщенные ягоды, тонкие ломкие прутики, от которых пахло чем-то горьковатым, осенним.
Оона аккуратно вложила ветку в конверт, прямо туда, где лежали купюры. Ветка поместилась целиком, только кончик торчал наружу. Рая заправила его внутрь, разгладила конверт ладонью и заклеила.
Потом прошла в спальню бесшумно, ступая босыми ногами по холодному полу, и опустилась на колени у чемодана. Положила конверт обратно, под рубашки, точно так, как он лежал — краем к боковому карману, чуть наискосок. Закрыла молнию медленно, по сантиметру, чтобы не было ни звука.
Игорь лежал на спине, раскинув одну руку поверх одеяла. Во сне его лицо выглядело спокойным, почти добрым, разгладились морщины на лбу, расслабились сжатые губы, и в углах рта залегли мягкие складки, которые делали его похожим на того парня, с которым она когда-то танцевала на выпускном в местном клубе.
Рая стояла над ним и смотрела. Пыталась увидеть того человека, которого знала тридцать лет. Того, кто таскал ей арбузы с рынка на плече, кто чинил ей каблук суперклеем прямо в прихожей перед выходом, кто засыпал первым и всегда тянул одеяло на себя. Но видела только мужчину, который аккуратно спрятал в чемодане конверт с билетами на двоих и даже бровью не повел, когда говорил ей про срочную командировку.
Она легла на свою сторону кровати, на самый край, отвернувшись к стене. Между ними было не больше полуметра, но расстояние казалось огромным, как пустое поле, через которое уже невозможно перейти.
Рая не сомкнула глаз до утра. Лежала и слушала, как он дышит — ровно, глубоко, с легким присвистом на выдохе, как всегда. Слушала, как за окном начинают просыпаться птицы, как первый трамвай прогремел по рельсам где-то за домами, как зашуршал метлой дворник во дворе.
Около пяти стало светлеть, серый свет полз по потолку, обводил контуры шкафа, добирался до стула, на котором висела Игорева рубашка, и чемодан у кровати постепенно проступал из темноты, как предмет на проявляющейся фотографии.
Будильник зазвонил в шесть. Игорь сел на кровати, потер лицо ладонями, зевнул так широко, что хрустнула челюсть. Встал, потянулся, сунул ноги в тапки. Обычное утро обычного человека, который просто едет в командировку.
Рая тоже поднялась раньше, чем он успел выйти из комнаты. Пошла на кухню, включила чайник, достала две кофейные чашки. Две, как всегда. Коричневую его, с отколотым краешком, которую он отказывался менять, потому что «ну, она же еще нормальная». И белую свою, с нарисованным подсолнухом.
Насыпала растворимый кофе, две ложки в каждую, залила кипятком. Поставила на стол, рядом положила сахарницу и чайную ложку.
«Я тебе кофе сделала», — сказала она, когда Игорь появился в дверях кухни, уже умытый и переодетый.
На нем была та самая голубая рубашка, которую он надевал только по случаю — на дни рождения и в гости. Рая заметила это, но промолчала.
«Спасибо», — он сел, обхватил чашку обеими ладонями, отхлебнул. «Ты чего такая бледная? Не выспалась?»
«Плохо спала. Жарко было».
«Открой на ночь окно», — посоветовал он, не отрываясь от телефона. Экран светился, пальцы быстро скользили по клавиатуре. Он писал кому-то, и по его лицу — сосредоточенному, чуть оживленному — было видно, что это нерабочая переписка.
Рая сидела напротив и намазывала масло на хлеб. Масло было холодное, из холодильника, ложилось комками, хлеб крошился под ножом. Она и не собиралась его есть, просто нужно было занять руки…
