«Привык, мне бабы не нужны». Инспектор смеялся. Один раз, в 1967 году, чуть не попались.
К скиту зашел охотник, Трофим Савельевич Ефимов, старый знакомый Максима. Искал Максима, хотел повидаться. Наткнулся на скит случайно.
Увидел две избы, детей играющих, женщин. Максим вышел, встретил. Трофим смотрел удивленно: «Макс, это что? Ты тут семью завел?»
Максим кивнул: «Завел, староверки. Живу с ними». Трофим прищурился: «Сколько баб у тебя?»
«Четыре». Трофим присвистнул: «А дети?» «Пятнадцать».
Трофим сел на пенек. «Максим, ты понимаешь, что это незаконно. Многоженство запрещено в государстве».
Максим кивнул: «Понимаю. Но не сдашь ведь?» Трофим помолчал, потом покачал головой.
«Не сдам. Ты мой друг, но будь осторожен. Если узнают, конец».
Трофим ушел, никому не сказал. Максим вздохнул с облегчением. К 1970-м годам скит превратился в общину из двадцати человек.
Старшие дети подросли, помогали. Пантелей, тринадцать лет, охотился с отцом. Анфиса, двенадцать лет, ткала, как взрослая.
Марфа, одиннадцать лет, готовила. Савва, десять лет, рубил дрова. Максим смотрел на них и думал.
Вот оно, продолжение. Род. Не вымер, живет, растет.
Его дети продолжат. Внуки будут, правнуки. Община не умрет.
Феврония тоже радовалась. Говорила Максиму: «Ты видишь, Бог не оставил нас. Мы молились, и Он послал тебя».
«Ты спас наш род, Максим. Ты наш спаситель». Максим отмахивался: «Не спаситель, обычный мужик».
«Просто делал, что должен». Но в душе гордился. Он, бывший алкоголик, разведенный неудачник, создал семью.
Большую, крепкую, счастливую. Родил пятнадцать детей. Возродил общину, это больше, чем просто жизнь, это подвиг.
Прошли годы. Тысяча девятьсот семидесятые, тысяча девятьсот восьмидесятые. Максим старел.
Дети взрослели. Старшие женились, выходили замуж друг за друга. Двоюродные братья и сестры.
Это допустимо в старообрядчестве при нужде. Рождались внуки. К тысяча девятьсот восьдесят пятому году у Максима было двенадцать внуков.
Община разрослась до тридцати пяти человек. Построили еще две избы, часовенку маленькую. Максим стал как патриарх.
Все его слушались, уважали. Феврония, старшая жена, была как матушка-игуменья. Все к ней шли за советом.
Максим умер в тысяча девятьсот девяносто пятом году, в семьдесят шесть лет. Тихо, во сне, на печи, как и мечтал. Похоронили его в лесу, на Скитском кладбище, рядом с отцом Пантелеем и матушками.
Феврония, Агафья, Настасья и Дуня стояли у могилы, плакали. Дети и внуки тоже. Феврония сказала, положив руку на крест: «Спасибо, Максим, ты дал нам жизнь».
«Род наш жив благодаря тебе. Царствие тебе небесное». Феврония умерла в тысяча девятьсот девяносто восьмом, в шестьдесят семь лет.
Агафья в двухтысячном, в семьдесят лет. Настасья в две тысячи третьем, в шестьдесят восемь лет. Дуня дожила до две тысячи десятого года, умерла в семьдесят два года.
Все похоронены рядом с Максимом. К две тысячи десятым годам община насчитывала восемьдесят человек, дети, внуки, правнуки Максима. Все староверы, живут в лесу, по старым обрядам, светские чиновники знают, но не трогают, слишком далеко, слишком мирные.
Иногда приезжают журналисты, фотографы, снимают репортажи про общину староверов в лесу, потомков одного человека. Внуки Максима рассказывают историю деда. Как он нашел четырех девушек, спас их, родил пятнадцать детей, возродил общину.
Люди удивляются, осуждают, восхищаются. Но внуки говорят просто: «Дед делал, что должен, спасал род, это было правильно». Эта история произошла в нашей стране в конце тысяча девятьсот пятидесятых годов.
Времена были трудные для верующих. Власть гнала церковь, разоряла скиты, арестовывала священников. Староверы страдали особенно, их считали врагами светского государства.
Очередная антирелигиозная кампания 1954-1958 годов закрыла тысячи храмов, сотни монастырей, десятки старообрядческих общин. Соответствующая статья Уголовного кодекса за нарушение законов об отделении церкви от государства давала до трех лет лишения свободы. Под эту статью попадали священники, наставники, учителя духовных школ.
Отцов четырех девушек из этой истории арестовали именно по этой статье в 1955 году. Савва Григорьевич Устинов, Семен Павлович Сафин, Федор Трофимович Рыбаков, Петр Макарович Ермаков. Все получили по пять лет северных лагерей.
Трое умерли в заключении от истощения и болезней. Только Петр Ермаков дожил до амнистии 1960 года. Вышел, но был сломлен.
Умер в 1962, не дожив до 50. Но даже в те времена находились люди, которые выбирали совесть, а не закон. Максим Трофимович Корнилов был таким.
Он знал, что многоженство в государстве запрещено. Строгая статья Уголовного кодекса предусматривала за это до двух лет лишения свободы. Но он не мог пройти мимо четырех женщин, которые умирали в одиночестве.
Которые просили о помощи, о шансе продолжить род, сохранить веру предков. Он выбрал помочь. Стал им мужем, защитником, кормильцем.
Родил им детей, возродил общину и создал семью, какой не было в стране. Четыре жены, 15 детей, десятки внуков, сотни правнуков. Большую, крепкую, дружную семью.
Феврония, Агафья, Настасья и Дуня тоже выбрали. Они могли уйти из скита после смерти стариков в 1956-1957 годах. Искать мужей в миру, устроиться на работу в городах, жить обычной светской жизнью.
Но остались. Сохранили веру предков. Рискнули предложить себя незнакомому мужчине, всех четверых.
И нашли человека, который принял их без исключения. Их история – это история о том, что любовь сильнее закона, что вера крепче гонений. Что семья – это не обязательно один муж и одна жена, как диктует государство или официальная религия.
Это люди, которые любят друг друга, рожают детей, живут в мире и согласии. Делят радости и горести, поддерживают в трудные времена. Максима можно осуждать.
Многоженство – грех по христианским канонам Традиционной Церкви, установленным на старинном церковном соборе. Но староверы всегда толковали Писание по-своему. Они ссылались на Ветхий Завет, где патриархи имели множество жен.
Авраам имел Сарру и Агарь. Иаков имел Лию, Рахиль и двух наложниц. Царь Давид имел семь жен, Соломон – семьсот жен и триста наложниц.
И Бог не осуждал их, более того, благословлял, давал многочисленное потомство. Феврония, как начитанная и умная женщина, знала эти примеры. Когда Максим сомневался, она говорила: «В Писании сказано – плодитесь и размножайтесь».
«Мы исполняем волю Божью, род спасаем. Это угодно Господу». Можно спорить с этой логикой.
Но нельзя отрицать результат. Община выжила. Род продолжился…
