Он сразу же увидел их строгую форменную одежду и погоны, отчего больное сердце предательски и очень больно кольнуло. Но внешне его непроницаемое лицо не выразило абсолютно ничего. «Вы будете гражданин Кузнецов?» — невероятно строго спросил старший из прибывших.
Это был очень грузный, абсолютно лысый мужчина лет сорока пяти. «Я самый», — невероятно спокойно и тихо ответил старик. «Тогда пройдемте с нами, к вам есть пара очень серьезных вопросов».
Борис даже не стал пытаться спрашивать, какие именно это могут быть вопросы. Он молча встал, невероятно медленно надел старую куртку и абсолютно покорно сел в полицейский фургон. Его сразу же, без лишних слов, повезли прямо в райцентр.
В местном обшарпанном отделении его посадили в очень тесный и невероятно душный кабинет. Там были лишь поцарапанный стол, два скрипучих стула и окно с массивной железной решеткой. Старший следователь невероятно неспешно достал из стола очень толстую папку.
В ней лежали совсем старые черно-белые фотографии и какие-то официальные казенные документы. Борис сразу же с ужасом увидел на них свое собственное лицо. Оно было совсем молодым, снятым более тридцати долгих лет назад.
Там же были аккуратно подшиты его старые тюремные анкеты из северной колонии и пожелтевшие карточки с отпечатками пальцев. «Вы совершенно никакой не Кузнецов», — невероятно уверенно и жестко сказал следователь. «Вы — Холодов Борис Тимофеевич, у которого за плечами целых три судимости».
«Последняя тюремная ходка у вас была с восемьдесят пятого по девяносто второй год. А после вашего освобождения след невероятно таинственным образом просто потерялся. Но теперь вот, спустя столько лет, вы наконец-то нашлись».
«Наша база данных совершенно недавно обновилась, и система автоматического поиска безошибочно сработала», — с очень довольной ухмылкой добавил он. Борис продолжал невероятно упорно хранить абсолютно гробовое молчание. «За вами числится одно очень и очень старое дело», — продолжал наседать следователь…
