Остывающие куски металла и камня весили до двадцати килограммов. Анна сделала первый замах. Жар от раскаленной кучи обжег лицо даже сквозь влажную марлю. Мышцы спины натянулись тугой струной, жестко фиксируя вес лопаты.
Второе движение, третье, десятое. Она быстро поймала монотонный ритм, экономя каждое мышечное усилие. Ржавая пыль противно скрипела на зубах. Глаза непрерывно слезились от едкого дыма, разъедающего пересушенную слизистую.
Титановый карабин в кармане куртки постепенно нагревался. Металл становился обжигающе горячим от температуры в цеху. Анна использовала этот жар как физический якорь, заставляя сознание фокусироваться на боли. Это не давало разуму отключиться от кислородного голодания.
Остальные женщины из бригады начали сдавать уже через час. Пожилая осужденная тяжело оперлась на черенок, пытаясь откашлять черную мокроту. Другая просто упала на колени перед дымящейся кучей, хватая ртом токсичный воздух. Савельев неподвижно наблюдал за процессом с высокого железного помоста.
Сержант медленно спустился вниз по металлической лестнице. Его форменные сапоги не оставляли следов на горячем бетоне. Савельев подошел вплотную к Анне, полностью игнорируя едкий дым. Трехпалая рука легла на черенок ее лопаты, жестко останавливая очередной замах.
— Устала, Соколова? — его голос едва пробивался сквозь монотонный гул вентиляторов. — А я тогда не успел устать. Я просто истекал кровью на восточном блокпосту. Из-за твоей правильной радиограммы.
Анна не отпустила деревянную рукоять. Она посмотрела на багровый шрам, криво пересекающий шею сержанта. Дистанция между ними составляла меньше полуметра. В глазах конвойного стояла абсолютная, выверенная годами профессиональная ненависть.
Савельев резко дернул лопату на себя. Он выбил инструмент из рук Анны. Брезентовая рукавица вхолостую скользнула по шершавому дереву. Тяжелый стальной штык с лязгом ударился о бетонный пол, высекая сноп тусклых искр.
— Двойная норма, — скомандовал сержант, отступая на шаг назад. — Пока не перекидаешь этот сектор, к баку с водой не подойдешь. Сдохнешь — спишем на сердечную недостаточность. Тут у многих слабое сердце.
Он пнул носком сапога кусок еще красного, раскаленного шлака. Камень отлетел прямо к ботинкам Анны, источая едкий запах паленой резины от плавящейся подошвы. Она не отвела взгляд. Анна методично нагнулась и подняла свою лопату.
Смена длилась двенадцать изматывающих часов. Без глотка воды слюна во рту превратилась в вязкий клей. Каждое новое движение отдавалось тупой, пульсирующей болью в плечевых суставах. Анна смотрела только на серый бетон и раскаленные камни, полностью отсекая все лишние мысли.
Она продолжала копать, когда другие ушли на скудный обеденный перерыв. Копала, когда под потолком с треском погасла половина ртутных ламп. Ее казенная униформа насквозь пропиталась едким потом и пылью. Ткань стала жесткой и ломкой, как старый панцирь…
