— Карантин сегодня окончен. Начинается распределение по рабочим бригадам, — объявил майор, выдыхая в морозный воздух густой белый пар. — Швеи, прачки, работницы столовой. Трудиться будете от звонка до звонка.
— За невыполнение дневной нормы пайка урезается ровно вдвое, — добавил он ледяным тоном. — За отказ от работы — карцер.
Анна смотрела на глухую кирпичную стену напротив. Физический труд оставался единственным доступным способом сохранить рассудок в этой системе координат. Прапорщик с фанерным планшетом в руках начал монотонно зачитывать распределительные списки. Рита и Галя предсказуемо отправились в теплый швейный цех.
— Соколова Анна, — голос прапорщика на секунду запнулся.
Майор остановился точно напротив нее. Он неторопливо достал из кармана теплого бушлата сложенный вдвое белый лист бумаги. Сверил вклеенную фотографию с живым лицом заключенной. Его тонкие губы дрогнули в подобии усмешки.
— Соколова. Особое письменное предписание от начальства управления, — майор аккуратно спрятал бумагу обратно. — В промзону ее. На третий литейный участок.
По замерзшему строю пронесся едва слышный, испуганный шепот. Третий участок был абсолютной мертвой зоной этой колонии. Там работали с токсичным горячим шлаком, практически без спасительных вытяжек. Оттуда женщин уносили в санчасть с черными от копоти легкими уже через полгода.
— А сопровождать тебя будет старший сержант Савельев, — добавил майор, значительно понизив голос. — Он лично просил определить тебя именно в его рабочую смену.
Из-за спины начальника отряда медленно шагнул высокий конвойный — брат Владлена Марченко. На его правой руке не хватало двух пальцев. А на шее, прямо над плотным воротником форменной рубашки, багровел глубокий старый шрам. Точно такой же шрам Анна оставила на его шее четыре года назад, во время ночного рейда на восточном рубеже.
Снег громко хрустел под тяжелыми рабочими ботинками. Колонна из семи женщин медленно продвигалась вглубь промышленной зоны. Железные ворота цехов вырисовывались в утреннем сером тумане ржавыми геометрическими фигурами. Воздух здесь был плотным, он отдавал жженой резиной, мазутом и сернистым газом.
Старший сержант Савельев шел прямо позади Анны. Его ровное дыхание изредка касалось ее затылка. Искалеченная рука конвойного методично постукивала дубинкой по голенищу кожаного сапога. Этот сухой, ритмичный стук задавал темп их движению по обледенелой бетонной дорожке.
Третий литейный участок встретил их стеной невыносимого жара. Грохот огромных промышленных вентиляторов мгновенно заглушил любые голоса. В просторном ангаре стоял густой рыжий туман из мелкодисперсной металлической пыли. Под высоким потолком тускло светили мощные ртутные лампы, покрытые толстым слоем черной копоти.
Мастер цеха, сутулый гражданский в промасленной спецовке, молча указал на гору дымящегося шлака. Он швырнул на бетонный пол штыковые лопаты. Черенки инструментов были до блеска отполированы сотнями чужих ладоней. Женщинам молча выдали грубые брезентовые рукавицы и тонкие марлевые повязки.
Повязки моментально пропитались едким потом и рыжей гарью. Анна подняла тяжелую лопату с холодного пола. Дерево привычно легло в руки, словно цевье автомата. Задача заключалась в непрерывной переброске горячего шлака от плавильных печей на транспортировочную ленту…
