Костлявая Рита бросилась вперед первой. Она метила тупым металлическим краем кружки точно в левый висок. Анна едва заметно сместила центр тяжести, позволив алюминию со свистом рассечь пустой воздух. Жесткий блок предплечьем намертво остановил провалившуюся руку нападающей.
Короткий, выверенный удар тяжелого армейского ботинка под колено закончил дело. Рита с глухим хрипом рухнула на грязный пол. Галя атаковала следом, пытаясь просто задавить новенькую своей массой. В тесном бараке этот прямолинейный животный расчет вполне мог сработать.
Анна плотно уперлась спиной в холодные железные прутья ближайшей шконки. Она пружиняще оттолкнулась от каркаса. Встречный удар основанием ладони в грудину вышиб из грузной Гали остатки кислорода. Тело нападающей отлетело назад, врезавшись в соседнюю койку.
Металлический панцирный каркас жалобно зазвенел под ее весом. Галя медленно сползла на пол, судорожно хватая ртом спертый воздух барака. Рита тихо скулила в углу, баюкая стремительно опухающее колено.
— Хорош, — скрипучий голос седоволосой разрезал повисшее физическое напряжение. — Казенную мебель мне тут не ломайте.
Анна осталась стоять на прежнем месте. Дыхание оставалось ровным, пульс едва ускорился от кратковременного выброса адреналина. Пальцы в глубоком кармане форменной куртки продолжали привычно оглаживать прохладный титан старого карабина.
— Воевала, значит, — седоволосая внимательно изучала Анну своими бесцветными глазами. — Здесь тебе не фронт, девочка. Тут окопов нет, кругом только глухие кирпичи да железные решетки. Сапоги свои пока носи.
Анна молча прошла к дальнему углу длинного помещения. Там пустовала верхняя шконка. Тонкий полосатый матрас, набитый скомкавшейся жесткой ватой, отчетливо пах застарелой сыростью и чужим потом. Грубое суконное одеяло неприятно кололо замерзшие пальцы.
Она легла поверх серого одеяла, не снимая куртки и зашнурованных ботинок. Зимняя ночь тянулась невыносимо медленно. Барак жил своей привычной скрытой жизнью. Слышался глухой кашель, скрип ржавых пружин и чье-то тихое бормотание во сне.
Из щелей в рассохшихся деревянных оконных рамах постоянно тянуло колючим сквозняком. Анна не закрывала глаз до самого утра. Она методично контролировала движущиеся тени, прислушиваясь к каждому шороху.
В шесть утра заскрежетал массивный внешний засов. Резкий свет дежурных потолочных ламп болезненно ударил по глазам. В карантин вошли двое надзирателей в плотных черных бушлатах. Воздух мгновенно наполнился резким запахом мороза, дешевого табака и обувного гуталина.
— Подъем! Строиться на утреннюю поверку во двор! — рявкнул прапорщик. Он небрежно постукивал резиновой дубинкой по облупленному дверному косяку.
Сорок заспанных женщин торопливо вывалились в серое морозное утро. Лагерный плац покрывал жесткий утоптанный снег, щедро присыпанный черной угольной пылью. Эта пыль летела из трубы местной котельной, оседая на лицах и одежде. Ледяной порывистый ветер моментально пробирал сквозь тонкие казенные куртки.
Анна заняла место в заднем ряду. Она привычно расправила плечи и замерла. Утренняя перекличка заняла долгих полчаса. Каждая фамилия выкрикивалась надзирателем сухо и абсолютно безразлично.
Начальник отряда, тучный майор с обветренным багровым лицом, медленно вышагивал вдоль женского строя. Его начищенные форменные сапоги ритмично хрустели по промерзшему снегу. Он всматривался в лица осужденных скучающим взглядом хозяина…
