— Осужденная Миронова, выходи!
Елена вздрогнула, словно ее выдернули из глубокой воды, и подняла глаза.
— Куда? — спросила она растерянно.
— Не твое дело. Сказали идти — значит, идешь, — сухо бросила надзирательница.
Коридор тянулся долго и узко. Шаги отдавались от стен пустым металлическим эхом. Елена шла и вдруг поймала себя на том, что видит перед собой совсем другой коридор — больничный. Светлые стены, знакомые лица коллег, короткие приветствия, улыбки, торопливые шаги медсестер. А потом — те же лица, только бледные, испуганные, растерянные, когда ее прямо с работы увели люди в форме.
— Внутрь, — приказала надзирательница.
Только тогда Елена заметила дверь кабинета начальника учреждения. На табличке было имя: «Григорий Савельев». Она остановилась на пороге, но задержаться ей не дали — короткий толчок в спину заставил войти.
— Проходите, Елена Викторовна. Не нужно бояться, — неожиданно мягко сказал мужчина за большим столом. — Думаю, вы уже поняли, зачем вас привели.
Савельеву было около шестидесяти. Он давно мог уйти на покой, но каждый год откладывал это решение. Его боялись все — и сотрудники, и заключенные. О нем говорили как о человеке жестком, вспыльчивом, не терпящем возражений. Его распоряжения выполняли молча, потому что спорить с ним никто не решался.
Но сейчас он смотрел на Елену почти ласково. И именно это пугало сильнее грубости…
