Елена всмотрелась внимательнее. Черты лица проступали сквозь усталость и боль.
— Илья? — прошептала она. — Это правда ты?
Она узнала его. Илья Ветров, ее однокурсник. Они не виделись много лет после института. Когда-то он был смешливым, неловким, веснушчатым парнем, который на первом курсе пытался ухаживать за ней, но Елена тогда не замечала никого, кроме Дмитрия. Теперь перед ней стоял другой человек: спокойный, собранный, уверенный.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она.
— Работаю врачом, — ответил Илья. — Так сложилось. Когда-то отчим попросил временно помочь, а я остался.
Елена напряглась.
— Твой отчим… Савельев?
Илья кивнул.
— Да. Ты не могла знать. Мой отец умер, когда я только окончил институт. Через несколько лет мама вышла замуж за Савельева. Он…
— Не надо, — резко перебила Елена. — Я не хочу о нем слышать. То, что он сделал, подло. Нельзя так обращаться с человеком, даже если он в заключении.
— Я понимаю, — тихо сказал Илья. — И не оправдываю его. Но прошу, выслушай хотя бы ради ребенка. Он потерял голову от страха. Несколько лет назад у него погиб сын от первого брака. Теперь остался внук — и тот на грани. Мальчику восемь. Почти вся его жизнь прошла между больницами и обследованиями. Его возили к разным специалистам, иногда становилось чуть лучше, но болезнь возвращалась сильнее.
Илья говорил не как человек, защищающий Савельева. Он просил за мальчика. И в этом отчаянном, сдержанном голосе было столько боли, что Елена почувствовала, как внутри дрогнуло что-то живое.
Она вдруг заметила: руки больше не трясутся. Они спокойно лежали в ладонях Ильи.
Если у ребенка оставался хоть один шанс, его нельзя было не использовать.
— Почему я?
