Сейчас должны были раздаться крики, шум, грохот. Но подъезд молчал. Эта тишина пугала сильнее всего.
Прошла минута. Может быть, две. Вечность.
Дверь снова открылась. На пороге появился Леонид с тем же каменным лицом. Он подошел к Марине, снял темно-серый пиджак и накинул ей на плечи. Ткань была теплой, плотной, спасительной.
Он не сказал ни слова. Просто развернул ее и повел к машине. Открыл пассажирскую дверь, помог сесть, закрыл. Обошел автомобиль, сел за руль. И только тогда, прежде чем завести двигатель, посмотрел на нее и тихо произнес:
— Он уволен. С этой минуты.
Марина кивнула. Слезы, которые она так отчаянно сдерживала, наконец хлынули из глаз. Уволен. Это было справедливо. Это было хоть что-то. Но это не могло стереть унижение, которое она только что пережила.
Леонид завел двигатель. Но, прежде чем тронуться, добавил, глядя прямо перед собой — туда, где в окне все еще маячила бледная фигура Аркадия:
— И это только начало. Я сообщил ему, что наш общий проект, куда он вложил все свои деньги и часть моих средств за последние пять лет, закрывается. Документы уйдут сегодня до вечера. Для него это личное банкротство. Он останется ни с чем.
Слова о банкротстве прозвучали в тишине салона глухо и окончательно. Марина смотрела на брата и не сразу понимала смысл. Она была благодарна, бесконечно благодарна, но эта месть не приносила облегчения. Боль была слишком глубокой.
Работа, деньги, проект — все это казалось мелким по сравнению с тем, как ее только что растоптали. Машина плавно выехала из двора, который еще несколько минут назад был сценой ее публичного унижения.
Марина куталась в пиджак Леонида, вдыхая знакомый запах. За окном проплывали дома, магазины, люди, спешащие по своим делам. Город жил обычным утром. А ее собственная жизнь только что разлетелась на осколки.
Леонид молчал всю дорогу. Не спрашивал, не утешал, не произносил пустых слов. Просто вел машину, крепко сжимая руль. В этом молчании было больше поддержки, чем в любой длинной речи. Он был рядом. Этого хватало.
Его квартира встретила их прохладой и безупречным порядком. Большой холостяцкий лофт с панорамными окнами, откуда открывался вид на город. Все стояло на своих местах, ни одной случайной вещи. Этот стерильный порядок резко контрастировал с хаосом внутри Марины.
— Иди в душ. В спальне в шкафу найдешь одежду. Спортивный костюм, свитер — что подойдет. Я сделаю чай, — сказал Леонид ровно.
Он не сюсюкал и не жалел. Он решал проблему шаг за шагом. Первым шагом было укрыть ее, согреть и дать прийти в себя.
Марина молча кивнула и ушла в ванную. Горячая вода снова обжигала плечи, но теперь не приносила облегчения. Она механически намыливала кожу, пытаясь смыть не только холод, но и липкий стыд.
В голове звучали слова Элеоноры: «Гнилую кровь…» Что это значит? Откуда такая ненависть? За что?
