— Гнилую кровь даже кипятком не отмоешь.
Марина застыла. Смысл сказанного не укладывался в голове. Гнилая кровь? Что она несет? Это уже не было упреком, не было бытовой колкостью. Это было что-то страшное, запредельное.
Прежде чем Марина успела ответить, в дверях ванной появился Аркадий. Его лицо было перекошено яростью — не горячей, взрывной, а ледяной, отстраненной, самой пугающей. Он не смотрел на жену. Его взгляд был прикован к стене в коридоре, где висели их свадебные фотографии в большой раме.
Он подошел, сорвал раму со стены. Стекло с резким треском разлетелось по полу. Потом он вытащил из-под осколков главный свадебный портрет — тот самый, где они были молодые, счастливые, уверенные, что впереди у них целая жизнь, — и с остервенением разорвал его пополам. Потом еще раз. И еще.
Он рвал их улыбки, их объятия, их общую память, превращая ее в жалкие клочки. Марина стояла в полотенце, оцепенев, и смотрела на это безумие. Она не могла произнести ни слова. В горле стоял тугой ком. Этого не могло быть. Это был сон — нелепый, жуткий, невозможный.
Когда последний снимок был уничтожен, Аркадий повернулся к ней. В его глазах была пустота. Он резко схватил ее за плечо. Грубо, больно. Пальцы впились в мокрую кожу.
— Что ты делаешь, Аркаша? — едва слышно прошептала она.
Он не ответил. Просто потащил ее по коридору — мимо стекла, мимо обрывков фотографий, к входной двери. Элеонора стояла в стороне и наблюдала за происходящим с выражением глубокого удовлетворения.
Аркадий распахнул дверь квартиры, затем тяжелую дверь подъезда. Утренний воздух ударил холодом по голой коже. Марина задрожала. Он вытолкнул ее наружу. Просто силой выпихнул из подъезда во двор — в одном полотенце, на глазах у дома.
Она споткнулась о порог и едва удержалась на ногах на холодном асфальте. Дверь за спиной захлопнулась. Щелкнул замок.
И она осталась стоять посреди двора. Босиком. В банном полотенце, едва прикрывающем тело. С мокрыми волосами, с которых на плечи стекали холодные капли. Униженная. Раздавленная. Выброшенная из собственной жизни, как ненужная вещь.
Марина подняла глаза. В окне их квартиры на третьем этаже стояли две фигуры: муж и его мать. Они смотрели на нее неподвижно, словно на представление, которое доставляло им удовольствие.
Стыд был невыносим. Он жег изнутри. Ей казалось, что все окна дома направлены на нее, что за каждой занавеской прячутся чужие глаза. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе. Она судорожно сжимала края полотенца, дрожа то ли от холода, то ли от шока. У подъезда лежал обрывок фотографии — ее собственное улыбающееся лицо.
И именно тогда, в самый страшный миг ее позора, она услышала знакомое низкое рычание двигателя. Во двор медленно въезжал черный блестящий автомобиль. Машина ее брата.
Сердце рухнуло куда-то вниз. Только не он. Только не Леонид. Он не должен видеть ее такой.
Машина остановилась в нескольких метрах. Открылась водительская дверь. Леонид вышел в своем обычном строгом костюме, безупречно выглаженном, темном, дорогом. Он закрыл дверь, и его взгляд упал на Марину.
Лицо брата не изменилось. Ни удивления, ни жалости, ни вспышки ярости. Оно стало каменным, абсолютно непроницаемым. Он спокойно осмотрел все: сначала ее, дрожащую, в одном полотенце; потом порванные фотографии у подъезда; потом окно третьего этажа, где стояли Аркадий и Элеонора.
На мгновение их взгляды встретились. Марина ожидала чего угодно: что он бросится к ней, начнет кричать, задавать вопросы, обнимать. Но он не сделал ничего подобного.
Леонид молча, ровным уверенным шагом направился к подъезду. Он прошел мимо нее так близко, что она уловила запах его дорогого парфюма. Не посмотрел. Его цель была внутри.
Он нажал кнопку домофона. Через несколько секунд дверь пискнула и открылась. Леонид вошел.
Для Марины время остановилось. Она стояла на месте, не в силах двинуться. Что там происходит? Что он им говорит?
