Мамы не стало через полтора года после моего ареста. Сердце не выдержало. Болезнь у нее была давно, я знал об этом. Ей требовались постоянные лекарства, наблюдение врачей, обследования. Все это стоило денег.
Но я уходил за решетку почти спокойным. Мне дали слово.
Трое мужчин, ради которых я взял на себя чужую вину, обещали, что мать не останется без помощи. Роман Ветров, сын богатого предпринимателя, сидел за рулем в ту ночь, когда машина сбила человека. Артем Горин вел переговоры со мной, холодно и уверенно раскладывая передо мной «лучший выход». Денис Лазарев был пассажиром. Он видел все, но предпочел молчать.
Они клялись, что мать будет получать деньги каждый месяц. Что лекарства оплатят. Что квартира останется моей. Что Лариса будет под защитой. Что адвокат добьется моего освобождения через год.
Они смотрели мне в глаза так твердо, будто слово для них что-то значило. Я поверил. Потому что был обычным слесарем, а они — людьми с дорогими костюмами, знакомствами и адвокатом, который говорил красивыми, уверенными фразами.
Как рассказала Нина Павловна, эти «благодетели» появились у мамы только один раз. В первый месяц. Привезли продукты и небольшую сумму денег. Мама тогда позвонила мне, радовалась, говорила, что люди сдержали слово, что я могу не волноваться.
Это был последний раз, когда ее голос звучал живо.
Потом они исчезли. На звонки не отвечали. Сообщения читали, но молчали. А потом номер просто перестал быть доступен.
Мама осталась одна. Без денег. Без лекарств. Без сына. Нина Павловна помогала, чем могла, но у пожилой учительницы не было средств, чтобы тянуть чужую беду.
За те полтора года мать много раз обращалась к врачам. Ей говорили, что нужно лечь в больницу, пройти обследования, начать серьезное лечение. Она отказывалась, потому что платить было нечем. Последняя запись в медицинской карте звучала почти как приговор: отказ от лечения из-за отсутствия средств.
Через две недели соседи вызвали аварийную службу: с потолка текла вода. Дверь вскрыли. Мать нашли на кухне. Кран был открыт. Она, видимо, пыталась набрать воды в чайник.
Нина Павловна передала мне адрес кладбища и номер участка. Потом достала конверт. Сказала, что нашла его среди маминых вещей после похорон.
Письмо было адресовано мне.
Почерк оставался тем же — ровным, учительским, только буквы местами дрожали. Я взял конверт и спрятал во внутренний карман. Открыть его я не смог. Не тогда. Не в тот день.
На кладбище я добрался уже в сумерках. Нашел нужный сектор. Сугробы, редкие кресты, тишина. Мамин участок был почти незаметен. Дешевый деревянный крест, простая табличка, имя и две даты. Ни ограды, ни цветов, ни признака, что здесь лежит человек, которого кто-то любил больше жизни.
Я упал на колени прямо в снег…
