Тарас ждал с утра. Олеся позвонила заранее и сказала, что везёт Назара вместе с бабушкой. После этого во флигеле началась суета. Яков Демидович поставил на печь чайник, достал варенье, отправился в сельский магазин за сладостями и какой-нибудь игрушкой. Тарас нервничал так, что несколько раз ронял полотенце, пока брился. Чистая рубашка казалась ему то слишком простой, то слишком нарядной. Он всё спрашивал старика:
— Что я ему скажу? Как объясню? Он ведь спросит, где я был.
— Правду скажешь, — отвечал Яков Демидович. — Не всю взрослую горечь, но правду. Ребёнку ложь ни к чему.
— А если испугается меня? Кресла, ног этих…
— Не придумывай беду раньше времени.
Но Тарас всё равно дрожал. Он то подъезжал к окну, то возвращался к столу, то трогал деревянную лошадку, которую вырезал для сына накануне. Простая игрушка вышла гладкой, тёплой, с аккуратно выгнутой шеей. Тарас много раз проводил по ней ладонью, представляя, как Назар возьмёт её в руки.
Когда во дворе остановилась машина, он побледнел. Яков Демидович пошёл встречать гостей, а Тарас остался посреди комнаты, не в силах двинуться. Первым в дом вошёл Назар. Курчавый, голубоглазый, худенький, с горящим лицом. Маленькая копия того младенца, которого Тарас когда-то качал ночами.
— Сынок, — выдохнул он.
Назар смотрел на него несколько секунд, будто сверял реальность со своей мечтой. А потом бросился вперёд.
— Папа!
Он забрался к Тарасу на колени, обнял его за шею и расплакался. Тарас тоже плакал, прижимая мальчика к себе так бережно и крепко, словно боялся причинить боль и одновременно боялся отпустить.
— Родной мой, — повторял он. — Наконец-то. Прости меня. Прости, что так долго.
— Ты больше не пропадёшь? — всхлипывал Назар. — Правда? А то мама пропала, и ты пропал. Я думал, я плохой.
— Нет, что ты, — Тарас зажмурился от этих слов. — Ты самый лучший. Это взрослые виноваты, не ты. Я больше тебя не оставлю. Если ты захочешь, будешь жить со мной. А к бабушке будем ездить, сколько захочешь.
Назар поднял мокрое лицо.
— А у тебя мастерская есть? Тётя Олеся говорила.
— Есть. Я тебя научу по дереву работать. Только сначала пальцы беречь будем.
— Я буду осторожно! А это мне?
Он заметил деревянную лошадку. Тарас протянул её сыну. Назар провёл пальцами по гладкой спине игрушки и улыбнулся сквозь слёзы.
Дарина Петровна стояла у порога, прижав платок к губам. Она смотрела на Тараса и, кажется, впервые действительно видела в нём не угрозу, не чужого претендента на её внука, а измученного отца, который наконец держит своего ребёнка.
— Значит, вот ты какой, — сказала она тихо. — Зять мой, которого я ни разу не видела.
Тарас виновато наклонил голову.
— Простите меня, Дарина Петровна. За всё, что вы пережили с Назаром.
— Твоей вины тоже хватает, — строго ответила она, но голос её дрогнул. — Только сейчас не об этом. Ребёнок к тебе душой потянулся. Значит, будем думать, как ему лучше.
В комнате стало тихо. Назар прижимал лошадку к груди и вдруг спросил:
— А мама тоже сюда приедет?
Взрослые переглянулись. Никто не хотел произносить слова, которые могли снова ранить мальчика. Олеся присела рядом.
— Назарчик, мама сейчас далеко и жить здесь не будет. В жизни иногда взрослые поступают так, что детям трудно понять. Но рядом с тобой будет папа. Будет бабушка. Буду я, если ты не против. И Дымка привезём.
Мальчик подумал. Его детское лицо стало серьёзным.
— А уколов не будет?
Олеся улыбнулась сквозь слёзы.
— Только если совсем заболеешь. Но я постараюсь, чтобы не болел.
— Тогда я согласен. И Дымка хочу. И с папой в мастерскую…
