— Я не хотел ничьей смерти, — проговорил отец. Сломанный голос разнёсся по залу, потому что никто больше не шептался. — Мне обещали, что всё будет тихо. Что Элиана откроет архив, бумаги передадут тем, кто сможет ими распорядиться, а долги Ровелей исчезнут. Я хотел спасти семью.
Он говорил прерывисто, хватаясь за остатки оправдания. Возможно, отец действительно не знал, что Мартена и Сильвию собираются убить. Возможно, полагал, будто сможет провести дочь через опасность и затем вернуться к прежней жизни. Но незнание не делало его невиновным: он добровольно согласился использовать меня, скрыл правду о матери и привёл в руки людей, чьих намерений не контролировал.
Я много раз представляла день, когда отец будет вынужден выслушать меня. В самых горьких мечтах он терял надменность, просил прощения и наконец понимал причинённую боль. Теперь всё случилось почти так, но торжества я не почувствовала. Осталась лишь глубокая усталость — словно его ложь старила меня много лет, а не одну ночь.
Передо мной возникли обычные дни в доме Ровелей: требования кредиторов, заложенные земли, слуги, исчезавшие один за другим, и неизменная осанка отца перед соседями. Он так долго спасал внешнюю оболочку семьи, что перестал замечать людей внутри неё. Каждый новый долг казался ему временным унижением, а моя жизнь — доступной платой за возвращение прежнего уважения. Я могла понять его страх перед разорением, но понимание уже не означало оправдания.
— Семья была потеряна не сегодня, — сказала я. — Ты лишился её в тот момент, когда решил обменять правду на видимость спокойствия. Мои слова не вернут погибших и не снимут с тебя ответственности.
Отец закрыл лицо руками. На этот раз он не попытался возразить, не напомнил о долге дочери и не потребовал сочувствия.
Агата подала знак гвардейцам. Двое подошли к наёмникам, ещё один встал возле Октавии, четвёртый остановился за спиной моего отца.
— До рассвета никто из вас не покинет дворец, — объявил Рейнар. — Оружие положить на пол. Все объяснения прозвучат при свидетелях.
Наёмники оценили количество людей в зале и подчинились. Мечи легли на камень. Отец даже не поднял головы.
Октавия сохранила прямую спину. Её власть пошатнулась, но сама она не сломалась. В холодном взгляде читалось обещание будущих споров, попыток оспорить печати, давления на совет и новых ударов. Однако отныне эта борьба перестала принадлежать исключительно ей.
Она могла оспорить каждое обвинение после рассвета, но сейчас перед всем залом оставались тела, свидетельства слуг, украденная печать и бумаги из архива. Попытка исчезнуть прежде проверки выглядела бы признанием, поэтому Октавия сохранила молчание.
Архиепископ медленно поднялся на две ступени возвышения.
— Ваша светлость, — обратился он к Рейнару, — если хотя бы большая часть сказанного подтвердится, последствия выйдут далеко за стены Вейлара. Спор о правах старшей ветви, сокрытые акты, убийства в ночь династического брака — от этого содрогнётся всё государство.
Он произносил слова осторожно, взвешивая не только правду, но и политическую цену. В прежней жизни такой человек напугал бы меня одним взглядом. Сейчас я видела перед собой ещё одного хранителя порядка, который слишком долго считал молчание безопаснее справедливости.
Рейнар выдержал его взгляд.
— Оно содрогалось много лет. Просто этой ночью вы наконец услышали треск.
Несколько советников опустили глаза. На лицах остальных уже не было прежнего любопытства. Они осознали, что присутствуют не при семейной ссоре, а при появлении правды, которую нельзя будет снова бесшумно убрать в архив.
После слов архиепископа Агата безмолвно велела гвардейцам увести задержанных. Октавия не сопротивлялась и по-прежнему держалась прямо, но холодная ярость в её глазах обещала будущие битвы. Отец поднялся лишь с помощью стражи. Опасность не исчезла, однако больше не пряталась в темноте и потому впервые имела ясные очертания.
И тогда Рейнар полностью повернулся ко мне, словно вокруг больше не существовало ни совета, ни духовенства, ни потрясённого двора…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
