В зале воцарилась такая тишина, что я слышала шорох собственного платья. Рейнар держал меня за руку открыто, перед всеми, кто ещё недавно считал наш союз пустой церемонией.
— С этого часа, — продолжил он, — любое оскорбление Элианы де Северан будет расцениваться как вызов мне, дому Вейлар и той клятве, которую наши предки сохранили, несмотря на попытки стереть её из памяти.
Это была не только защита жены. Герцог публично признавал моё имя и связывал с ним собственную власть. По лицам советников я видела, насколько опасным они считали такой шаг: если документы выдержат проверку, ни один придворный союз не останется прежним.
Октавия наконец утратила безмятежность.
— Ты не вправе провозглашать подобное без решения совета, подтверждения короны и проверки каждой печати. Одного старого конверта недостаточно, чтобы переписать порядок наследования.
Рейнар поднял расколотый медальон. На одной его стороне был вырезан тот же знак трёх лилий, что мы увидели в архиве.
— Я не требую, чтобы сегодня ночью кто-либо принимал окончательное решение. Я требую открыть архив на рассвете в присутствии представителей короны, духовенства и глав великих домов. Эту половину медальона сравнят с той, что хранится в реестре. Свидетели изучат акт рождения, подписи, королевскую печать и письмо Аделины. Они также проверят, почему бумаги, охраняемые моим отцом, пытались вынести тайно.
Он сделал короткую паузу, позволяя собравшимся осознать каждое слово.
— Одновременно начнётся расследование двух убийств, настоя с неизвестной примесью, подозрения на яд в пиршественном кубке, похищения моей личной печати и нападения в малой часовне. Все письменные распоряжения, появившиеся после начала пира, будут считаться сомнительными до личного подтверждения.
По залу прошла новая волна шёпота. Теперь события нельзя было спрятать под видом несчастного падения слуги или внезапного недомогания придворной дамы. Слишком многие услышали имена погибших и увидели документы. Даже те, кто хотел бы помочь Октавии, прежде должны были подумать о собственной безопасности.
Она понимала это не хуже меня. Если женщина продолжит требовать бумаги, то свяжет себя с преступлениями крепче любой подписи. Если попробует уйти, признает поражение перед людьми, которые десятилетиями считали её истинной хозяйкой дворца.
— Ты устраиваешь представление на основании слов испуганной девушки, — сказала она, но прежней уверенности в голосе уже не было. — Ночь, яд и старые письма способны заставить поверить в любую выдумку.
Я вынула из-за корсажа материнское письмо. Не раскрывая личных строк, показала присутствующим печать и почерк, который можно было сравнить с архивными образцами.
— Испуганная девушка стояла у алтаря. Женщина перед вами видела тело слуги, узнала убитую помощницу духовника, сама услышала, как её отец обсуждал тайный архив, и прочла акт о своём рождении. Страх не делает меня слепой.
Октавия посмотрела так, словно пыталась отыскать во мне остатки той покорности, на которую рассчитывала. Их не осталось.
Ни архиепископ, ни советники не решались потребовать бумаги немедленно. Рейнар вслух назвал порядок проверки и свидетелей, поэтому любое прикосновение к находке до рассвета вызвало бы подозрение. Октавия лишилась возможности забрать документы силой, не объявив себя врагом всего двора.
Позади Октавии один наёмник сделал едва заметный шаг к двери. Старые гвардейцы Агаты тут же разошлись полукругом. Оружие никто не поднял, но выходы оказались перекрыты.
— Неужели ты думаешь, что удержишь двор одной красивой речью? — спросила Октавия племянника.
— Нет. Я собираюсь удержать его доказательствами, которые вы так старались уничтожить.
Впервые за всю ночь она отступила. Всего на один шаг, но его увидели все. Годы безмолвного господства, фамилия и холодная красота не смогли скрыть поражение.
Отец стоял рядом с ней, будто внезапно лишился опоры. Он переводил взгляд с моего настоящего имени на гвардейцев, с лица Октавии на документы в руках Рейнара. Постепенно до него доходило: дом, который он хотел спасти ценой дочери, не спасён. Напротив, теперь именно его решения стали частью расследования.
Колени у него подогнулись. Он опустился на каменный пол без достоинства и красивого жеста — просто рухнул, как человек, слишком долго прислонявшийся к чужой лжи…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
