Створка распахнулась с сухим грохотом. Первый наёмник ворвался в архив, подставив плечо под тяжёлое дерево. За ним появились Октавия и отец. В неверном пламени свечи оба казались бледнее, чем в часовне, однако лишь отец выглядел растерянным. Тётка Рейнара ещё пыталась сохранить прежнее спокойствие.
Её взгляд сразу упал на документы в руках племянника, половину медальона и открытый ларец. Затем она посмотрела на меня. Одной секунды хватило, чтобы понять: мы нашли всё, что она надеялась забрать первой.
— Отдай бумаги, — потребовала Октавия.
Это не было предложением или просьбой. Она по-прежнему говорила как человек, привыкший к безусловному повиновению окружающих.
— Нет, — ответил Рейнар.
Ни шагу назад, ни лишнего движения. Он держал документы осторожно, но без колебаний.
— Ты ещё можешь предотвратить катастрофу. Если найденное выйдет отсюда, разрушатся договоры, браки и клятвы, на которых десятилетиями держался двор. Несколько старых родов лишатся имений. Люди, не имеющие отношения к давним решениям, заплатят за чужие ошибки.
Октавия перечисляла последствия так, будто заботилась о мире, хотя ради его сохранения нам уже подали опасный настой и оставили два тела.
— Об этом следовало подумать до того, как вы начали убивать и лгать, — сказала я.
Мой голос не стал громче, однако теперь в нём была уверенность, которой не существовало до прочтения письма.
— Аделина оставила тебе упрямство, — заметила Октавия с почти восхищённым презрением.
— Вы сделали её упрямство преступлением, потому что не смогли заставить её отказаться от имени.
На лице женщины промелькнуло что-то жёсткое. Не вина и не раскаяние — память. Мать действительно противостояла ей, и эта борьба не закончилась даже после смерти Аделины.
Рейнар встал рядом со мной. Не впереди, как прежде, а плечом к плечу. Этот небольшой жест значил больше обещаний: он больше не прятал меня от опасности и не решал, сколько правды мне позволено выдержать.
— Освободите выход, — потребовал он. — Мы покидаем архив.
Наёмник потянулся к мечу, но Октавия подняла два пальца. Мужчина замер. Она всё ещё надеялась вернуть контроль словами и, возможно, опасалась повредить документы в тесной комнате.
— Что ты собираешься делать? — спросила она. — Спуститься к гостям с растрёпанной невестой и горстью старой бумаги? Попросить тех же дворян, которые несколько часов назад смеялись над тобой, признать неудобную наследницу?
Рейнар слушал без тени смущения.
— Я поступлю проще. Покажу двору, кто пытался отравить мою жену, кто убил слугу, кто заставил замолчать помощницу духовника и кто похитил мою печать ради поддельного приказа. После этого пусть свидетели прочтут документы и сами решат, чьё слово заслуживает доверия.
Отец наконец подал голос:
— Достаточно! Вы оба не понимаете, какой силы коснулись. Элиана, дай мне всё уладить. Я ещё могу объяснить совету, могу говорить от твоего имени и защитить тебя от последствий.
Я посмотрела на человека, который всю жизнь называл подавление моей воли защитой.
— В том и заключалась наша беда. Ты начал говорить за меня задолго до того, как позволил мне самой открыть рот.
Он растерянно замолчал. Для отцовской нежности было поздно, для приказов — тоже. Его власть держалась на моей покорности, а её больше не существовало.
Октавия медленно повернула голову к вооружённым людям. В её лице исчезли последние следы терпения.
Рейнар быстро спрятал документы под мундир и перехватил кинжал, освободив от бумаг вторую руку перед предстоящей схваткой.
— Закройте дверь. Никто не выйдет с этими бумагами…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
