Отец приблизился ещё на шаг.
— Пожалуйста, Элиана. Ты не представляешь последствий. Если документы появятся не так и не тогда, как следует, пострадают все. В том числе ты.
— Последствия преследуют меня с рождения. Просто ты предпочитал молчать о них.
Он отвернулся. Позднее раскаяние не давало ему смелости ни признаться, ни защитить меня.
Рейнар заговорил ровно и обстоятельно, и я догадалась: он выигрывает время, прислушиваясь к звукам за пределами часовни.
— Мы войдём вдвоём. Октавия останется здесь. Всё, что имеет значение, будет прочитано после рассвета в присутствии свидетелей, а не в тёмной комнате под оружием наёмников.
Тётка издала короткий насмешливый вздох.
— Ты уверен, что рассвет всё ещё принадлежит тебе?
— Я уверен, что вам необходимо открыть дверь без обвинения во взломе. Особенно если найденные бумаги касаются законности наследования.
Его довод ударил точно. Октавия не могла позволить себе выглядеть похитительницей документа, способного изменить порядок при дворе. Ей требовались чистые руки — или хотя бы видимость чистоты.
Она посмотрела на отца, на наёмников, затем снова на нас.
— Хорошо. Войдёте вместе. Но поторопитесь.
Рейнар повернулся к двери. Вставив ключ в скважину, он не стал сразу проворачивать его, а молча взглянул на меня. Вопрос не нуждался в словах: готова ли я сама приблизиться к правде, которая могла разрушить остатки привычной жизни?
Готова я не была. Но кивнула.
Тогда Рейнар положил мою ладонь поверх своей.
— Поверните вы.
Металл был ледяным. Октавия невольно подалась вперёд, отец задержал дыхание. Я приложила силу. Старый механизм сопротивлялся после десятилетий без движения, словно заржавевшее железо не желало расставаться с хранимой тайной.
Раздался сухой щелчок. В глубине стены ответил второй, более тяжёлый. После него железо уступило с протяжным скрипом.
Рейнар толкнул дверь. Из темноты вырвался застоявшийся воздух, пахнущий пылью, старой бумагой и давно сгоревшим воском. Мы шагнули за порог, и он сразу притворил створку и запер её изнутри, на короткое время отделив нас от ожидавших снаружи.
Архив оказался не тесной кладовой, а забытой палатой. До потолка поднимались стеллажи с папками, вдоль стен стояли сундуки с потускневшей позолотой, несколько портретов скрывали серые полотнища. В центре располагался большой стол и погасший канделябр.
Рейнар разжёг свечу. Дрожащий свет добрался до дальней стены и выхватил резной герб: маленькую корону над тремя переплетёнными лилиями. Он не принадлежал ни Ровелям, ни Вейларам.
— Дом Северан, — прошептал муж.
Мы приблизились к столу. На нём стоял продолговатый ларец из светлого дерева. Пыль лежала толстым слоем, но когда-то чей-то палец вывел на крышке имя: «Аделина».
— Так звали мою мать.
Последние сомнения исчезли. Рейнар ощупал край крышки, нашёл скрытую пружину, и ларец открылся без ключа.
Драгоценностей внутри не было. Там лежали несколько документов, конверт с королевской печатью, расколотый пополам медальон, миниатюрный портрет молодой женщины с моими глазами. Сверху покоилось сложенное письмо. На внешней стороне рукою матери было написано: «Моей дочери — если однажды она сумеет сюда прийти».
Ноги перестали держать меня. Я опёрлась о стол, а затем опустилась на стул, не помня, как сделала это. Рейнар взял письмо и, не нарушая печати, протянул мне.
— Прочтите сами.
Бумага дрожала в моих пальцах. Почерк внутри был твёрдым, ясным и настолько живым, что на миг исчезли годы разлуки. Первую строку я произнесла вслух: если письмо оказалось у дочери, значит, матери не удалось защитить её до конца.
Я продолжала читать, уже не замечая ни пыли, ни холода. Каждое следующее слово возвращало женщине с портрета имя и одновременно отнимало у меня прежнюю биографию…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
