За восемь лет хозяйство изменилось до неузнаваемости. Когда-то крепкие амбары стояли с провалившимися крышами, краска на ставнях шелушилась, поля зарастали бурьяном. Ржавые тракторы тёмными остовами торчали во дворе. Старый комбайн, которым гордился Степан Михайлович, лишился дверцы, и в кабине поселились птицы. Земля, кормившая несколько поколений, выглядела так, словно и она устала от небрежности хозяев.
Богдан сидел на крыльце, обхватив голову. От прежней самоуверенности не осталось ничего. Лицо осунулось, у висков появилась ранняя седина, дорогие костюмы давно исчезли из шкафа. Он смотрел на запущенный двор и не мог определить, когда именно началось падение. Сначала казалось, что можно взять ещё один кредит, потом продать часть техники, затем задержать зарплату. Каждое временное решение приближало окончательную катастрофу.
Из дома донёсся резкий голос Ларисы:
— Богдан, сколько можно сидеть? Снова приехал представитель банка.
Он тяжело поднялся. Жена стояла в дверях, скрестив руки. Холодная красота её лица превратилась в постоянное раздражение.
— Я не собираюсь под старость мыть чужие полы, — процедила она. — Если ферму заберут, уеду к отцу. И не проси остаться.
— Дай мне ещё немного времени. Я найду выход.
— Ты ищешь его пять лет. За это время поставщики отвернулись, работники разбежались, а банки перестали отвечать на звонки. Твой единственный способ — медленно ждать конца.
Она хлопнула дверью. Богдан остался на крыльце, вдыхая горький запах сырой травы.
Галина Остаповна лежала в боковой комнате, куда редко заходили. Её разум угасал. Иногда она звала умершего мужа, иногда принимала Ларису за служанку, а порой начинала плакать:
— Где девочка? Зачем вы выгнали девочку? Верните её матери.
Семья понимала, о ком она говорит, но предпочитала молчать.
В тот день Богдан получил официальное письмо. Из-за многолетней просрочки банк начинал принудительное взыскание заложенных полей и построек. Через шестьдесят дней имущество должны были выставить на открытые торги. Он перечитал сухие строки несколько раз, сложил бумагу и убрал в карман, словно так можно было спрятать собственный позор.
Новость разлетелась по селу. В лавке обсуждали, кто решится купить разорённую ферму вместе с долгами. У колодца мужчины качали головами: восстановление потребует огромных средств. Богдан объехал знакомых предпринимателей и банки, но везде слышал вежливые отказы. Люди, прежде охотно садившиеся за его стол, теперь находили причины не встречаться.
Старый знакомый Артём Игнатьевич принял его в кабинете и выслушал до конца.
— Как человек я вам сочувствую, — сказал он. — Но ваши отчёты не оставляют ни одного основания для нового кредита. Для банка вы стали пустой графой.
Единственный реальный покупатель, Григорий Матвеевич Савчук, приехал на грязном чёрном автомобиле, обошёл двор и предложил сумму, не покрывавшую даже основной долг.
— Здесь годами придётся всё восстанавливать, — объяснил он. — Я покупаю не хозяйство, а набор проблем.
Богдан отказался. Не из гордости — её почти не осталось. Он просто не мог принять, что дело отца и деда оценили дешевле нескольких городских квартир. Савчук пожал плечами:
— Тогда увидимся на торгах. Возможно, там получите ещё меньше.
За сотни километров Мирослава стояла у окна своего офиса. Ей исполнилось двадцать пять. Восемь лет отделяли её от морозного дня, когда ворота закрылись за спиной. На столе лежало извещение о торгах. Рядом сидели Павел Миронович и Кирилл Степанович.
Юрист разложил документы.
— Через компанию мы можем выкупить ферму, погасив обеспеченный долг. Покупка даст право управлять всем хозяйством, а отдельный иск нужен, чтобы признать прежнее присвоение незаконным и восстановить наследственные права Черненко на историческую часть участка. Доказательная база готова: подлинные семейные бумаги, архивные дела, экспертиза и показания Захара Ильича. С юридической стороны позиция крепкая.
— А с человеческой? — спросила Мирослава.
Павел Миронович снял очки.
— Закон поможет вернуть ваше. Что делать с людьми, которые причинили зло, решать только вам.
Мирослава долго смотрела на карту.
— Я не хочу уничтожать Богдана. Мне нужна земля и честное имя семьи. Мстить я не стану.
Наставник положил ладонь ей на плечо.
— Мы приедем, если позволите.
— Приезжайте на следующий день. Первый шаг я должна сделать сама.
Решение было принято. Оставалось подготовить деньги, доверенности и стратегию торгов. Впервые возвращение перестало быть далёкой клятвой девочки и получило точную дату…
