Но самым странным было не ее исчезновение. В единственном сейфе, уцелевшем после пожара в кабинете начальника, нашли аккуратно сложенные папки. В них лежали материалы по делу следователя Петра Орлова: подлинные документы, копии приказов, признания, записанные во время ночных процедур, схемы хищений, связи Дементьева, сведения о Соколове, Сумраке и каждом, кто участвовал в старой расправе.
Сверху лежала детская фотография. Девочка с большими глазами сидела на руках у отца и смеялась так, будто впереди у них была целая жизнь.
Одни потом говорили, что Алина сгорела вместе с колонией и стала последней жертвой собственной мести. Другие клялись, будто видели, как в разгар дыма и криков тонкая женская фигура в темно-синем платье уходила к лесу — не торопясь, не оглядываясь, растворяясь в пламени, как призрак, выполнивший свое дело.
Правды об этом не знал никто. И, возможно, это уже не имело значения. Она не строила побег как награду. Ее месть заключалась не в том, чтобы уйти живой, а в том, чтобы после нее осталась правда — голая, невыносимая, вынесенная из сейфа на свет. И еще выжженная земля, на которой больше не могла вырасти та ложь, что когда-то убила ее отца.
