Мирон вышел к воротам почти сразу, будто заранее почувствовал беду. Увидев ее лицо, разорванный ворот, бледность и Грая на заднем сиденье, он побледнел сам.
— Оксана… что случилось?
Она покачала головой, не желая говорить у порога, пока в доме спал сын. Назар уже был уложен, и это стало для нее облегчением. Она не хотела, чтобы мальчик видел ее такой.
Позже, когда она приняла ванну, переоделась и немного пришла в себя, они сидели на кухне. Чай в чашке давно остыл. На столе лежал телефон, рядом — смятый платок. В углу, свернувшись тяжелым серым клубком, дремал Грай. Он будто спал, но уши время от времени вздрагивали, словно даже теперь он продолжал сторожить.
Мирон сидел напротив и сжимал руки так, что побелели костяшки пальцев. Он уже выслушал все, но не мог успокоиться.
— Как они могли? — глухо произнес он. — На пустой дороге, среди леса… Просто увидели женщину одну и решили, что им все позволено?
Оксана смотрела в чашку. Ей не хотелось снова возвращаться туда словами. Каждая подробность будто цеплялась за память: фары, трава, чужие руки, собственный сорванный голос.
— Если бы не Грай… — Мирон резко выдохнул. — Я даже думать об этом не могу.
— Не думай, — тихо попросила она. — Пожалуйста.
Он поднял на нее глаза. В них было слишком много боли и вины.
— Я должен был поехать с тобой. Или встретить. Или хотя бы позвонить раньше.
— Ты не мог знать, — сказала Оксана. — Никто не мог. Я сама остановилась, потому что решила, что людям нужна помощь.
— Ты просто хотела помочь, — горько ответил он…
