Двадцать лет забывал. И вот теперь в нищем дворе у оврага какая-то старуха ходила ее походкой, стреляла ее рукой и собирала гильзы ее движением. Хирург не верил в призраков.
Значит, оставалось два объяснения. Или это другой ученик той же школы, которого он не знал, или ему двадцать лет назад сказали неправду. Он решил проверить.
Не лицо. До лица ещё было рано. Он решил проверить работу, устроить старухе то, что устроил бы настоящему стрелку, и посмотреть, как она ответит.
Профессионал отвечает профессионалу узнаваемо. Если старуха ответит, как ученица той школы, он получит свой ответ раньше, чем увидит её глаза. Ночью Хирург вошёл во двор.
Не грубо, как бригада, а так, как входил он, без единого звука, по одному ему видимой линии, обходя те точки двора, откуда его было бы видно из сарая. Он не собирался нападать. Он собирался оставить знак, сдвинуть, тронуть, обозначить своё присутствие так, чтобы стрелок понял.
Пришёл равный. И игра теперь другая. Лидия почувствовала его, прежде чем услышала.
За недели войны она привыкла к тому, как ходят люди Заболотного. Тяжело, самоуверенно, с той развязностью, которую даёт привычка к тому, что все боятся. Этот шёл иначе.
Этот не шёл вовсе. Двор просто наполнился чужим присутствием. Ровным и тихим.
И от этого присутствия по спине у Лидии прошел давно забытый холодок. Так двигались только те, кого учили двигаться. Так двигалась когда-то она сама.
Она не стала стрелять. Стрелять на звук в темноте по тому, кто ходит так, — значит промахнуться и выдать себя. Она замерла у щели и стала слушать, как этот «второй» обходит её двор, читая его так же, как читала бы она.
Он не пошёл к дому. Он остановился у сарая, у того самого сарая, где под полом лежал свёрток. Постоял и тронул щеколду.
Тихо. Обозначил. И так же тихо ушёл, растворившись в темноте у оврага, не дав ей ни разу увидеть даже силуэт целиком.
Лидия просидела у щели до рассвета, и впервые за всю войну ей было по-настоящему не по себе. Против неё пришёл не Гвоздь и не пятеро с монтировками. Против неё пришёл человек её ремесла, тот, кто читает двор, как она, кто ходит, как она, кто оставил ей знак вместо нападения, потому что понял, с кем имеет дело, и захотел, чтобы и она поняла.
Заболотный позвал профессионала. И этот профессионал двигался так, что у Лидии сжалось где-то под сердцем от узнавания, которому она не могла найти объяснения. Она знала эту манеру.
Она сама ее ставила. Кому-то, когда-то, давно, в другой жизни, которую ей приказали забыть. К утру во дворе все было на своих местах.
Только щеколда на сарае была откинута не так, как её оставляла старуха, а так, как её оставил тот, кто хотел, чтобы старуха увидела и поняла. Они ещё не видели лиц друг друга. Но каждый из них этой ночью узнал в другом свою собственную школу…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
