И оба, не сговариваясь, поняли, что следующая встреча будет уже лицом к лицу. Лидия не стала ждать, пока за ней придут. Всю жизнь её учили правилу, которое дороже любого выстрела.
Тот, кто выбирает время и место встречи, уже наполовину выиграл. Против Гвоздя она держала оборону, потому что Гвоздь был грубой силой, и оборона против силы работала. Против того, второго, оборона не работала.
Он читал двор, как она, и рано или поздно нашёл бы щель, из которой она била. С равным по ремеслу нельзя сидеть в засаде. Равного надо встречать самой.
Три дня она искала, где он остановился. Искала не ногами — ногами старуха далеко не уйдёт, — а тем же способом, каким когда-то находила чужих в чужих городах. Слушала.
Старуха на лавке, старуха у колонки, старуха в очереди в булочной. Кто снял комнату у вокзала на неделю, без семьи, без шума? Молчаливая хозяйка у переезда сдала комнату приезжему, тихому, немолодому, который уходит затемно и возвращается затемно. Этого хватило.
Лидия пришла к нему сама днём, когда его не было. Хозяйке сказалась дальней роднёй, которая принесла постояльцу гостинец, поставила на подоконник банку варенья и, пока хозяйка выходила за водой, за минуту осмотрела комнату так, как осматривают за минуту всю жизнь человека. Сумка, смена белья.
Ничего лишнего. И на столе у окна раскрытый на середине блокнот, а в блокноте её собственный двор, зарисованный с пустыря за оврагом, подходы, углы дома, окно, щель в сарае, откуда она била. Всё верно.
Всё её. Так рисовал бы схему двора не бандит и не полицейский. Так рисовал бы человек, которого учили рисовать схемы.
Она смотрела на этот рисунок, и холодок, который поднялся в ней ещё в ту ночь у щели, теперь стал ясной, ледяной догадкой. Эту руку она знала. Эту манеру штриховать подходы, отмечать сектора крестиками, а мёртвые зоны точками, она сама поставила кому-то в другой жизни.
Она оставила её многим, но так, с этим лёгким наклоном креста вправо, рисовал один. Лидия не стала дожидаться его в комнате. Она вышла, дошла до конца улицы, села на лавку у заброшенной водокачки, откуда был виден переезд, и стала ждать.
Ждать она умела. Она дождалась его вечером. Он шёл по улице неприметный, серый, такой, каким его через минуту забываешь.
Но Лидия не забыла. Она смотрела, как он идёт, и с каждым его шагом двадцать лет сходили с него, как снег, и в сорокалетнем, чужом, седоватом мужчине проступал тот, кому она когда-то говорила: не спеши, не дыши, не оставляй за собой ничего. Она узнала его раньше, чем разглядела лицо.
Она узнала его по походке, которую поставила сама.
— Остап, — сказала она негромко, когда он поравнялся с лавкой…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
