Он остановился так, будто налетел на стену, медленно повернул голову и увидел на облезлой лавке у водокачки старуху в тёмном платке, которую два дня рассматривал в бинокль как цель.
И в ее лице, в глазах, стоячих и спокойных, узнал то, что двадцать лет считал похороненным. Он не сказал ничего. Он просто смотрел на нее, и лицо его, привыкшее ничего не выражать, на секунду перестало держать себя.
Профессия сползла с него, как сползла с неё старуха. Перед ней стоял не Хирург, которого зовут последним. Перед ней стоял мальчишка, которого она когда-то вытащила из ничего и научила всему и которому потом сказали, что её больше нет.
— Мне сказали, вы умерли, — проговорил он наконец. Голос у него был ровный, только слишком тихий. — Полковник Шевченко сказал, когда закрыли школу.
— Он сказал: «Твоей наставницы больше нет. Забудь. У тебя теперь другая жизнь».
— Шевченко, — повторила Лидия, и это имя она произнесла так, что стало ясно: она носила его в себе двадцать лет. — Василий Шевченко.
— Значит, это он тебя увёл. А меня он вычеркнул. Стёр моё дело.
— Отдал под подписку и пустил доживать. Тебе сказал, что я умерла. Мне сказали, что тебя перевели и что спрашивать о тебе нельзя.
Мы оба поверили. Ему верили все. Они стояли друг против друга на пустой вечерней улице, старуха и убийца, которых развел когда-то один человек.
И оба медленно понимали, что этот человек развёл их не случайно. Шевченко не просто закрыл школу. Шевченко разобрал её по частям и присвоил.
Стрелков вроде Остапа пустил в дело, которое кормило его самого. А тех, кто мог помешать или помнил слишком много, вроде Лидии, стёр и закопал в тихих городках. Двадцать лет назад Василий Шевченко сломал их обоих одним движением — ради денег и власти.
И продолжал жить на этом.
— Он умер, — сказал Остап. — Шевченко. Два года назад. Спокойно. В своей постели.
— А дело его живёт, — сказала Лидия. — Скажи мне одно, Остап: кто тебя сюда позвал? Как его зовут? Тот, кто оформляет здесь бумаги?
— Тихий, седоватый, с ровным голосом. Роман Васильевич.
Остап смотрел на неё, и по его лицу она увидела, что он понял раньше, чем она договорила.
— Шевченко, — сказал он глухо. — Роман Васильевич Шевченко, сын полковника. Он свёл меня с заказчиком. Я не знал. Я думал, обычная работа. Провинция, земля, старуха мешает.
Вот она была — третья тайна…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
