И она оказалась хуже всех прежних. Заболотный был хозяином города, но Заболотный был только хозяином города. Над Заболотным, за Заболотным, в тени его денег стоял сын того самого человека, который двадцать лет назад стер Лидию и присвоил Остапа.
Роман Шевченко унаследовал отцовское дело так же, как наследует завод или дом, унаследовал сеть, связи, людей, умение превращать чужие смерти в несчастные случаи и чужую землю в свою собственность. То, что началось двадцать лет назад в закрытой школе, никогда не кончалось. Оно просто сменило вывеску и переехало в провинцию.
И теперь та же самая машина, что сломала жизнь Лидии и жизнь Остапа, пришла за Маринкой, за последним, что у Лидии осталось. Их не свел случай. Их свела одна и та же гниль, которая тянулась через двадцать лет и не отпускала ни его, ни ее.
— Меня наняли убить тебя, — сказал Остап просто.
— Знаю, — сказала Лидия. — Ты и убьёшь, если решишь, что так правильно.
— Ты хорошо стреляешь. Я тебя учила.
Он молчал долго.
Мимо прошла женщина с сумками, покосилась на странную пару у водокачки и заспешила дальше. Улица снова опустела.
— Они убили твоего сына, — сказал Остап.
Это был не вопрос.
— Уронили с обрыва. Оформили несчастный случай. Шевченко-младший рисовал бумаги. А теперь идут за его дочерью.
Лидия встала с лавки, медленно держась за колено.
— Я не прошу тебя ни о чём, Остап. Ты мне ничего не должен. Тебя у меня забрали.
— Я тебя не растила. Я тебя только учила. Иди, доложи Заболотному, что нашёл старуху.
— Получи свои деньги. Я тебя пойму. Я всё понимаю про эту жизнь.
Она пошла прочь по улице, сгорбленная, маленькая, в тёмном платке. Она не оглядывалась. Она сделала то единственное, чему верила больше, чем любому оружию.
Сказала человеку правду и оставила его наедине с ней. Она знала, что не знает пределов правды. Не знает, что в нём осталось от того мальчишки и что за двадцать лет сделал с ним Шевченко.
Быть может, ничего не осталось. Быть может, он и вправду доложит Заболотному. Остап стоял у водокачки и смотрел ей вслед.
Он думал о полковнике Шевченко, который двадцать лет был для него единственным близким человеком и который, оказывается, всё это время лгал ему в лицо. Он думал о сыне Шевченко, сидящем сейчас в тёплом кабинете над рынком, который свёл его с заказчиком, чтобы он, Остап, убил единственного человека, когда-либо что-то для него сделавшего. Он думал о том, что вся его жизнь, от той закрытой школы до этой серой комнаты у вокзала, была выстроена и продана людьми по фамилии Шевченко и что он, лучший из лучших, безотказный, чистый, был просто хорошим инструментом в чужих руках.
Он стоял так, пока улица не стемнела совсем, потом повернулся и пошёл. Но ни к переезду, ни к телефону, ни к Заболотному. Он пошёл в сторону оврага…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
