И по мере того как он её восстанавливал, лицо его становилось всё более неподвижным. Стрелок бил с предельной для этой винтовки дистанции и не промахнулся ни разу. Стрелок положил пули в колесо, в стену над головой и в столб.
То есть намеренно — ни одной в человека, притом что с такой позиции убить любого во дворе было проще, чем ранить. Это означало, что стрелок не хотел убивать. Стрелок пугал расчётливо, экономно, с точностью, которую даёт не талант, а школа.
И стрелок собрал за собой все гильзы на крыше в спешке после стрельбы. Так не делают охотники и не делают бандиты. Так делают только те, кого учили не оставлять за собой ничего, потому что гильза — это подпись, а подпись — это верёвка.
Хирург спустился с башни и поехал к оврагу, к двору Кравченко. Но во двор не пошел. Он устроился далеко, на пустыре за оврагом, и два дня смотрел на двор в бинокль, не приближаясь.
Он видел старуху. Видел, как она развешивает бельё, как ходит за водой, как бормочет себе под нос и вздрагивает от чужого взгляда. Он смотрел на неё долго и внимательно, и то, что он видел, спорило с тем, что он знал.
Старуха как старуха, полоумная нищая бабка. И в то же время каждое ее движение по двору было выверено. Она никогда не поворачивалась спиной к обоим подходам сразу, никогда не выходила на открытое место без причины, всегда держала между собой и оврагом угол дома.
Она делала это так естественно, что заметить мог только тот, кто сам умел так ходить. Хирург умел, и он понял, что старуха и есть стрелок. Никакого другого стрелка за ней нет.
Она одна. Она развернула бригаду ночью одна из сарая, играя пятью стволами, и одна собрала все гильзы, и одна отпустила их живыми по расчёту, чтобы не навести на себя розыск. Он должен был бы обрадоваться: цель установлена, работа проста, старуха стара и одна.
Вместо этого Хирург почувствовал холод, поднимавшийся откуда-то из давнего, забытого места внутри. Потому что он узнал почерк. Собрать все гильзы, бить на поражение техники и по краю живого, никогда в центр, когда не нужна смерть.
Держать между собой и любым подходом угол, отпускать врага живым, если труп дороже отпущенного. Играть числом стволов, меняя позицию у одной щели. Не верить тишине.
Всё это была не просто выучка. Это была одна конкретная школа, узкая, закрытая, забытая. Та самая, через которую двадцать лет назад прошёл он сам.
Так работал не абстрактный хороший стрелок. Так работал человек, которого учили ровно тому же, чему учили его. И учил их обоих один и тот же человек.
Хирург лежал на пустыре, смотрел на старуху у бельевой верёвки и повторял себе то, что знал наверняка. Этого не может быть. Его наставницу он никогда не видел старой.
Он помнил её сильной, немолодой женщиной с прямой спиной и тихим голосом, которая учила его не дышать, не спешить и не оставлять следов. А потом человек, которому он тогда верил, — полковник Шевченко, забравший его дальше по службе, когда закрыли школу, — сказал, что её больше нет:
— Твоей наставницы больше нет, Остап. Забудь. Теперь у тебя другая жизнь.
Он и забыл…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
