Они выстроились в два ровных ряда, образуя живой пылающий коридор. Он вел от клети до самого большого, наполовину врытого в землю строения на северном краю ущелья. Это было местное святилище.
Это было то самое тайное место, куда чужакам вход был закрыт веками. Максим медленно шел по коридору из огня и враждебных взглядов. Он чувствовал сильную слабость в ногах, но шаг оставался твердым.
Его лицо напоминало абсолютно непроницаемую маску. Никто не должен был видеть, что яд Радмилы вообще оказал на него хоть какое-то действие. У входа в святилище торжественно стояла Дара.
На ней было полное парадное облачение. Это был плащ из волчьих шкур и ожерелье из крупных медвежьих когтей. Лицо было причудливо разрисовано белой глиной.
Рядом с ней стояла Радмила. Ее глаза хищно и выжидающе впились в Максима. Она очень ждала увидеть сломленного, пускающего слюни идиота.
Увидев его невероятно спокойный холодный взгляд, она едва заметно дернула щекой. «Ты стоишь перед порогом истины, чужак!» — голос Дары громко разносился над притихшим поселением. «Твое тело сильно, а твой ум изворотлив».
«Но здесь…» — она с силой ударила посохом о землю перед входом в святилище. «Ни сила, ни ум тебе больше не помогут. Здесь говорит только твой дух».
Она медленно повернулась к тяжелым деревянным дверям, богато покрытым сложной резьбой. «Внутри находится священная пещера предков. Там нет света, там нет никаких звуков».
«Там только ты и те духи, кто был до нас. Ты войдешь туда совершенно без одежды и без оружия. Двери за тобой плотно закроются».
«Ты пробудешь там один до самого рассвета. Если твой дух слаб, густая тьма сведет тебя с ума. Если ты тот, кого мы ждем, ты выйдешь с ясным взором».
Это была классическая сенсорная депривация. Полная изоляция от внешних раздражителей была помножена на крайнюю усталость, голод и остаточное действие психоделиков. Для неподготовленного человека это прямой путь к паническим атакам.
Это вызывает жуткие слуховые и зрительные галлюцинации. Затем следует полный распад личности за несколько коротких часов. Но для Максима это была просто рабочая среда.
«Раздевайся», — грубо скомандовала Радмила. В ее хриплом голосе звучало нескрываемое торжество. Максим молча стянул через голову рубаху и сбросил штаны.
Осенний пронизывающий холод тут же впился в обнаженную кожу. Она была густо покрыта сетью старых страшных шрамов. Это были следы огнестрельных, ножевых и осколочных ранений.
Женщины в толпе тревожно зашептались. Они с ужасом разглядывали эту карту чужой, совершенно непонятной им далекой войны. Он остался стоять перед ними абсолютно обнаженный, но в его позе не было ни капли уязвимости.
Он стоял так гордо, словно на нем была надета бронежилетная пластина. Дара удовлетворенно кивнула. Тяжелые двери святилища с мерзким скрипом отворились.
Оттуда сразу дохнуло затхлым, мертвым воздухом глубокого подземелья. Максим уверенно шагнул внутрь. Двери за его спиной захлопнулись с глухим, тяжелым и безнадежным стуком.
Массивный засов тяжело упал на свое место. Вокруг была абсолютная, звенящая тьма и абсолютная тишина. Он стоял босиком на холодном каменном полу.
Воздух был ледяным и совершенно неподвижным. Не было ни единого сквозняка, ни запаха, только вековая пыль. Максим закрыл глаза, но разницы не было никакой.
Открыл снова — и было то же самое. Первое железное правило сенсорной депривации – не ищи внешние ориентиры, так как их нет. Мозг, лишенный входящей информации от органов чувств, неминуемо начнет генерировать ее сам.
Очень скоро появятся видения и странные звуки. Единственный надежный способ этого избежать – полностью загрузить мозг внутренней работой. Надо дать ему сложную задачу, которая без остатка сожрет все свободные ресурсы.
Максим опустился на пол. Камень обжигал сильным холодом. Он сел в позу лотоса, выпрямил спину и положил руки на колени.
Он начал с жесткого контроля дыхания. Вдох на четыре счета, задержка на четыре и долгий выдох на восемь. Пульс постепенно замедлился.
Затем он приступил к мысленному конструированию. Он начал строить в голове детальную схему своей штурмовой винтовки. Он собирал ее деталь за деталью.
Ствольная коробка, затворная рама и возвратный механизм. Он визуализировал каждый штифт и каждую пружину. Он представлял их вес, текстуру металла и запах оружейного масла.
Когда винтовка была мысленно собрана, он разобрал ее и начал собирать снова. Все началось с самого нуля. Прошел целый час или даже два.
В полной депривации время быстро теряет свой привычный смысл. Тьма начала сильно давить на психику. Остатки яда в крови все же давали о себе знать.
Периферийное зрение даже в абсолютной темноте начало фиксировать несуществующие вспышки. Появлялись серые пятна и яркие искры. Мозг отчаянно требовал картинку, абсолютно любую.
В звенящей тишине внезапно раздался звук. Это был едва уловимый жуткий шепот. «Чужак», — услышал он.
Максим даже не шелохнулся. Он точно знал, что это просто слуховая галлюцинация. Мозг ошибочно интерпретирует шум крови в ушах как человеческую речь.
Это старый и очень хорошо изученный эффект. «Ты неминуемо умрешь здесь, как и все остальные». Он просто продолжил собирать винтовку.
Затвор, газовый поршень и сложный ударно-спусковой механизм. Холод неумолимо пробирался внутрь, сковывая суставы. Максим использовал ту же технику, что и в овраге.
Он полностью отключил восприятие температуры. Перевел жесткий фокус на математику. Он вспоминал простые числа и длинный ряд Фибоначчи.
Двадцать третий элемент, затем двадцать четвертый. Где-то на самой границе восприятия вдруг появился запах. Это была вовсе не пыль.
Это был явный запах дегтя. Это был запах самой Радмилы. Максим медленно открыл глаза.
Прямо перед ним в абсолютной темноте безмолвно стояла фигура. Это уже не было галлюцинацией. Силуэт был очень плотным…
