Следователь не стала заполнять наступившую тишину.
— Расскажите, как это было.
По словам Сергея, двадцать четвёртого ноября он вёз Анну в районный город, откуда она собиралась дальше по школам. Ему будто бы было по пути. Марина попросила поговорить с сестрой о доме.
Но Анна сообщила две вещи, которых он не ожидал. Она заходила к нотариусу — не подписывать, а расспросить — и услышала там странное. В понедельник собиралась прийти разбираться.
— Она узнала, — повторял Сергей. — Вы понимаете? Уже узнала.
В машине началась ссора. Они ехали примерно восемьдесят километров в час, кричали, и Анна потребовала остановиться. Сергей остановил машину у поворота на грунтовую дорогу. Вокруг не было ни фонарей, ни домов, ни людей. Шёл ледяной дождь.
— Я думал, через пять минут позвонит. Постоит на холоде, поймёт, куда попала, сама попросит забрать. Тогда можно будет поговорить по-другому.
Он признался, что не уехал сразу далеко. Спрятал машину за поворотом и ждал.
— Долго?
— Минут двадцать. Может, полчаса.
Анна не звонила. Он вернулся, посветил фонарём, покричал — никого. Решил, что её подобрали.
— В полицию сообщили? В тот вечер, на следующий день?
— Нет.
— По какой причине?
Эти слова Анна потом услышит в суде, сидя во втором ряду. Сергей объяснил: пришлось бы рассказывать, откуда он её вёз и о чём они говорили. Именно этого он и не хотел.
Не понадобилось ни красивого оправдания, ни хитрого плана. Он предпочёл молчание, чтобы не объясняться. Для Анны в этом была самая тяжёлая и одновременно необходимая часть услышанного: наконец появилась причина. Всё случившееся переставало быть безымянным несчастьем, которое можно было бесконечно приписывать собственной вине.
Дальнейшую картину она восстанавливала по материалам дела. Сама ту ночь так и не вспомнила. Она пошла по тёмной грунтовке в сторону от машины. Примерно через полтора километра дорога пошла вниз вдоль мелиоративного канала. На глинистом склоне Анна оступилась, упала и ударилась затылком о бетонное кольцо старого стока.
Медики по тяжести переохлаждения предполагали, что она пролежала несколько часов. Потом смогла подняться и пошла дальше. Уже не знала ни своего имени, ни того, почему оказалась на этой дороге.
Один сапог остался у канала в глине. Через полтора года его нашли при осмотре места и приобщили к делу. На фотографии лежала чёрная раздавленная обувь с ржавой молнией.
— Ваш сапог? — спросила следователь.
Анна не стала угадывать ответ, которого от неё ждали.
— Я не знаю. Простите. Я ведь ничего из своих прежних вещей не узнаю.
Гражданские дела слушали в родном городе Анны. Над судебным крыльцом был жестяной козырёк, в коридоре стояли четыре стула и неработающий кофейный автомат. Здесь всё выглядело буднично, хотя именно от этих заседаний зависело, сможет ли она наконец войти в собственный дом.
На отмену прежнего решения ушло восемнадцать минут. Судья сверила заявление с паспортом и задала два простых вопроса: жива ли Анна Павловна и та ли она самая, о которой идёт речь в деле. Анна ответила утвердительно. Прокурор не возражал. Марина не пришла, а её представитель сообщил, что доверительница не выступает против отмены.
Решение вынесли сразу. Елена застегнула портфель.
— Вот теперь исчезновение отменено и на бумаге. Доверительного управления больше нет. Вы вправе вернуться к своему дому. Если будут препятствовать, уже нельзя оправдаться тем, что хозяйка неизвестно где.
За этими словами стояло гораздо больше восемнадцати минут. Больничные коридоры, чужая куртка, паспорт во внутреннем кармане — всё, что для Анны составляло длинную дорогу, суду потребовалось подтвердить несколькими вопросами. Однако спор о подаренной доле ещё оставался.
Он растянулся с сентября по декабрь на четыре заседания. На первое Марина явилась сама. Сидела через проход, в том же стёганом жакете, и ни разу не повернула головы к сестре. Между ними было около трёх метров. Анна могла бы рассмотреть шов на её одежде, но близость не делала их ближе.
Представитель Марины начал с законности договора: воля дарительницы выражена, документ удостоверен, основания сомневаться отсутствуют. Людмилу Борисовну вызвали свидетелем.
В тёмном костюме, с руками на коленях, нотариус спокойно рассказала, как проверяла паспорт. Подтвердила его подлинность. Описала пальто, брошь и долгие поиски документа в сумке. Но удостоверить, что перед нею тогда находилась именно Анна Ковальчук, отказалась.
Представитель поднялся:
— Свидетель не отрицает присутствия лица с паспортом Ковальчук?
— Не отрицаю. Как не отрицаю и того, что подлинный паспорт может предъявить другой человек. Я сравнивала лицо с фотографией. Само наличие документа не исключает такого обмана.
Она не сделала свою память точнее ради полезного для Анны ответа. Не назвала уверенным опознанием то, в чём уверенности не было. Елена получила именно такого свидетеля, каким Людмила Борисовна обещала быть: неудобного для простых выводов, зато говорившего только известное.
Затем защита стала утверждать, что Анна могла побывать у нотариуса и в день настройки: доказательств обратного якобы недостаточно. Эту часть разбирали на протяжении трёх заседаний.
Ирина принесла папку и журнал. Бывшую вахтёршу доставили на машине районного отдела образования — из-за больной ноги самой ей было трудно добраться. Она помнила даже просьбу настройщицы дать кипятку и её собственный стакан в чехле.
Читали протокол, изучали увеличенную фотографию надписи. Инициалы и дата, занимавшие на раме совсем немного места, теперь заполняли лист. Судья спросила Ирину Алексеевну, кто имел доступ к инструменту.
— В зал входят все, там занятия, — ответила директор. — Но крышку сверху никто просто так не поднимает. Она тяжёлая, я одна и не справлюсь.
— Запись могла появиться позже?
— Теоретически могла. Только кто тогда знал, что она понадобится? Кто из учителей заранее полез бы туда выводить чужие инициалы чужим почерком?
Представитель Марины попросил назначить почерковедческую экспертизу. Суд отказал: двух букв с цифрами недостаточно для надёжного исследования. После этого Елена попросила приобщить ещё фотографии — всего восемь.
Восемь инструментов из школ и Домов культуры трёх районов. Восемь записей, обнаруженных и зафиксированных протоколами. Апрель, июнь, сентябрь, октябрь, ноябрь, февраль, март, май. Везде те же инициалы «АК», рядом дата, одинаковая привычка выбирать место на раме.
— Мы не предлагаем суду заменить эксперта, — сказала Елена. — Просим рассматривать находку вместе с остальными. Человек двадцать пять лет отмечал выполненную работу. Отдельную короткую запись можно подвергать сомнению. Но здесь следы многолетней работы в разных учреждениях, в том числе в инструментах, к которым наша сторона свободного доступа не имеет. И есть независимые документы о нужном дне.
Судья долго рассматривала снимки. Позднее Анна вспоминала этот момент как один из самых сильных: то, что она делала без мысли о защите себя, теперь складывалось в последовательное подтверждение её жизни.
Последним доводом стала благодарность за уход за матерью. Здесь Марина заговорила сама. Поднялась, тяжело опершись о перила, и громко заявила, что сестра отдала ей половину добровольно.
— Девять лет я мать обихаживала! Я переодевала, я за ней убирала, пока Аня по клубам ездила. Она сама сказала, что я заслужила. Я взяла своё. Я не воровала!
Над залом гудела лампа. Судья сняла очки и предложила Марине Павловне сесть.
— Ваше утверждение не отвечает на вопросы суда. Вы говорите о добровольном дарении, а затем обращались за признанием сестры отсутствующей и управлением оставшимся имуществом. И главное: если именно она подписала договор, нужно объяснить, как в тот час она работала в другом районе. Рассказ об уходе за матерью не объясняет этого обстоятельства.
Очки вернулись на место, заседание продолжилось. Ни обида Марины, ни её убеждённость в собственной правоте не могли передвинуть школу ближе к нотариальной конторе или изменить часы в старом журнале.
Пятнадцатого декабря огласили решение. Договор дарения признали недействительным, запись о переходе доли отменили. Право на дом и участок в полном объёме признали за Анной Павловной Ковальчук. Судебные расходы взыскали с Марины. Материалы об использовании чужого удостоверяющего личность документа отдельно направили следствию…
