Именно туда одним ясным весенним утром социальная служба привезла маленькую Дун Нур. Пожилая женщина с теплой улыбкой встретила напуганную девочку и крепко обняла ее. С того самого дня у Дун Нур появился настоящий дом, наполненный детским смехом и увлекательными сказками перед сном.
Здесь никто не задавал неудобных вопросов о ее прошлом и не упоминал страшное слово «тюрьма». Тетя Наваль надежно спрятала тетрадь Лейлы в свой шкаф, пообещав передать ее девочке, когда та повзрослеет. Она хотела, чтобы Дун Нур знала: ее рождение было не ошибкой, а величайшим актом надежды.
Шли годы, девочка росла в атмосфере абсолютной любви и безусловного принятия. В тюрьме же время тянулось мучительно медленно, измеряясь лишь бесконечными сменами охраны. Камера номер 17 оставалась такой же холодной и темной, но навсегда сохранила в себе память о чудесном рождении.
Лейла Худа Аль-Фаиз продолжала отбывать свой срок, не жалуясь на судьбу и не прося о снисхождении. Ей разрешили ежедневно тратить один час на написание писем своей подрастающей дочери. В них она спрашивала о любимых блюдах Дун Нур и давала мудрые материнские советы.
Салма Нур Аль-Мансур регулярно приносила ей бумагу, ручки и редкие, но такие долгожданные ответы от тети Наваль. Из этих коротких весточек Лейла узнавала о первых успехах дочери и радовалась им всем сердцем. Однажды в тюрьму пришла посылка, внутри которой лежал яркий детский рисунок.
На нем был изображен дом, зеленое дерево и женщина с надписью «Мама». Лейла долго и неотрывно смотрела на этот неумелый, но такой дорогой сердцу рисунок. В ту ночь она не написала ни строчки, а просто сидела в тишине с нежной, счастливой улыбкой на лице. Этой искренней материнской радости ей было вполне достаточно для того, чтобы продолжать жить дальше.
